Диадема Марии Тарновской

В последнее время она все чаще стала задумываться о своем будущем, и оно рисовалось ей безрадостным. Благородное происхождение уже ничем не могло ей помочь. Когда-то дворянский род графов О’Рурков (его корни уходили к ирландской королевской династии), представителем которого являлся ее отец, был очень влиятельным в России, но к девятнадцатому веку утратил свои позиции. Семья влачила полунищенское существование, и родители обрадовались, когда появилась возможность дать дочери бесплатное хорошее образование.

Так Мария оказалась в пансионе благородных девиц, в стенах строгого белого здания, построенного в классическом стиле.

Сначала ее решительная и свободолюбивая натура противилась строгим правилам закрытого учреждения. Ее коробило, что все девушки были одеты одинаково, с одинаковыми гладкими прическами (маленьких вообще коротко стригли), ее тошнило от иностранных языков, зато она обожала историю и арифметику, скорее не саму арифметику, а молодого косоглазого учителя, пусть и несвободного.

Впрочем, все предметы, кроме языков, преподавались довольно поверхностно. Преподавателю истории советовали учитывать, что чувствительным женщинам мало дела до того, сколько человек погибло в том или ином сражении. Нежным пансионеркам следовало знать только факты, влиявшие на домашнюю жизнь.

Учителя физики, следуя наставлениям директрисы, ограничивались некоторыми свойствами тел и явлений в природе, которые могли пригодиться в обыденной жизни или быть полезными при воспитании детей.

А еще Мария обожала прогулки в городском саду. Пусть их водили строем, пусть за ними шел полицейский – на улице девушка расцветала. Щеки загорались румянцем, глаза излучали необыкновенный блеск, полные губки звали к поцелуям…

Она жадно ловила восхищенные взгляды молодых людей, и ее хитрый девичий мозг работал денно и нощно, думая, как назначить им свидание и выскользнуть из пансиона.

К сожалению, это было невозможно. Строгие классные дамы охраняли воспитанниц как наседки.

И тогда Мария принялась испытывать свои чары на преподавателях, вовсю строить им глазки, а потом сочинять любовные истории.

Язвительная Анастасия Бужинская придумала ей прозвище – «полудевственница», которым О’Рурк втайне гордилась. Она презирала изнеженных пансионерок, жутко красневших, когда девушка начинала говорить о любовных наслаждениях, и мечтала скорее окончить пансионат и вырваться на свободу.

И вот подошел к концу восьмой год ее обучения.