Бриллианты с царской иконы

Он сразу придрался к почерку новенького, заметив, что Николай получит немало нареканий от начальства, если не заставит буквы стоять ровно, как солдаты на параде.

Коля заскрипел пером, изображая старание и стараясь сдержать слезы. Он хотел домой, к маменьке и папеньке, и уже ненавидел лицей всем сердцем.

В первый день своего пребывания в этом учебном заведении мальчик дал себе клятву сбежать при первой же возможности – и клятву не сдержал, даже забыл о ней через несколько месяцев.

Неглупый и общительный, он подружился с ребятами, и вскоре они дружно выпускали лицейскую газету, со всем пылом молодости решая, чьи стихи поместить в очередном номере.

А стихи здесь писали многие. Коля тоже попытался подбирать рифмы, и это выходило у него неплохо, но сами стихи получались какими-то короткими и глупыми.

Он решил, что это занятие не для него, его душа не лежала ни к одному предмету. Математика казалась скучной, чистописание утомляло, языки, особенно латынь, наводили тоску.

Коля пробовал погрузиться в книги, начал читать без разбора, но и они оставили его равнодушным. При чтении Савина занимало лишь одно: как тот или иной писатель создал свое творение? Где он взял терпение?

Взвешивая на руке какой-нибудь толстый том, мальчик представлял худого замученного человека в очках, не видевшего ничего, кроме белых листков бумаги и чернильницы.

Вот это труд! Интересно, хорошо ли за него платят? Хотя какая разница, он бы помер от такой работы!

Этими мыслями Савин поделился с Иваном Полетаевым, с которым сразу подружился.

Рыжий Ваня был такой же непоседливый любитель проказ, как и Коля, и не раз сменял своего приятеля в комнате для наказаний.

– Ерунда это все, – досадливо отмахнулся Ваня. – Я вот думаю на праздники в оперетту сходить. В театре, между прочим, новую оперетту поставили, «Прекрасная Елена».

– Перед Рождеством, – решил Коля, подумав, что его бабушке, чванливой статс-даме, это не понравится, и нужно будет сочинить какую-нибудь причину, чтобы улизнуть из дома, – на Рождество Савины собирались к ней.

– Здорово, – согласился Полетаев и потянул друга за рукав. – Пойдем, на латынь опоздаем.

Савин скривился. Он терпеть не мог латынь и греческий.