33 несчастья для математика

Спасибо хоть за выключенный в салоне свет и позднее время, иначе местные сплетницы подавились бы ядом.

– Я не спорю, – заметно осипшим голосом отзываюсь я и напарываюсь на внимательный взгляд.

– Ты вроде Морозова, а за пять минут на улице умудрилась вконец простудиться!

Ага, простудилась. Лучше так, чем думать про перебои с дыханием, пульсом и всей мной. И про то, что Глебов сейчас почти также близко как тогда, прижимающий меня к стене своим телом.

– Я мерзлячка, – по-прежнему сипло просвещаю его на свой счёт.

– Проблема, – подняв на меня взгляд, признаётся Глебов. И вот вопрос, он тоже резко простыл или как я? – Ничего, я… куртку тебе куплю. Тёплую. – Как-то сердито выдохнув, он отпускает мои руки и резко отстраняется, уделив всё внимание машине. – Надень мои перчатки, они в бардачке.

– Я не…

– Ты мёрзнешь, Морозова, и можешь пропустить неделю из-за своих гордых выходок, – хмыкает Илья Глебович и выезжает, наконец, с парковки.

Пока перчатки находятся и пока надеваются, мы проезжаем три квартала и два светофора.

Перчатки, кстати, оказываются действительно тёплыми, настолько, что ещё через два квартала мне становится жарко.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

И вроде едем себе спокойно, молчим, а чисто женская логика недовольна, требуя начать хоть какой-то разговор.

– Вам нужна помощь? – Иногда ненавижу себя за эту робкую интонацию, но что делать… некоторым не суждено стать вамп.

Илья Глебович молчит, и молчит долго.

– Нужна, – впервые совершенно серьёзно отвечает он.

Или мне так кажется, потому что я не вижу его взгляд? – Но я передумал, забудь.

Не знаю что там такого страшного в его любопытстве, но моё тоже может основательно пострадать.

– А вдруг я смогу? А вы отказываетесь…

– Не сможешь, – резко перебивает он.

В смысле?!

– Откуда вам знать? – раздражённо выдохнув, я отворачиваюсь к окну. И возвращаюсь, почувствовав пристальный взгляд на затылке. – Что?

– Какие могут быть дела, Морозова, если ты меня боишься?

И вроде ничего не происходит, но атмосфера в салоне заметно меняется, становясь какой-то хищной.

Такой же, как взгляд Глебова, путешествующий по моему лицу. Вот он касается лба, практически ощутимо переходит на скулы, заставив задержать дыхание. И спускается ниже, изучая мои губы так, что…

Гулко сглотнув, я боюсь пошевелиться. Непередаваемые ощущения. Неправильные, но непередаваемые, вот только чёрта с два я признаюсь в этом даже себе.