От любви с ума не сходят

Когда запьют, их откачивают тут же в

отделении, а если пьют слишком долго – отправляют

обратно, в ЛТП. Если кого-то и нужно опасаться, то именно

их, а не "бедолаг" – например, про Викентия по прозвищу

Витамин, здоровенного парня со стеклянным взглядом,

говорят, что он насмерть забил двух больных… Да ведь

ничего не докажешь."

Итак, я узнала имя одной из врагинь моей покойной сестры – Валентина Юрьевна Аришина. Пусть ее дальнейшей судьбой займется Эрик…

"17, (окт.1985) четв. Сегодня в стрессовом день

Богоявленской.

которая не выдает препараты. Учитывая характер

профессорши, я сказала, что и ее блатная П. тоже их не

получает. Галина просто взбеленилась! Тут же встала и

направилась к старшей, вся свита – за ней, а я в самом

хвосте. И надо ж было случиться такому совпадению – в тот

самый момент, как мы вошли, бледная, как белый больничный

табурет под ней, Виллимовна разговаривала с ревизорами из

КРУ*[6 - *КРУ – контрольно-ревизионное управление].

коробочки с самыми дефицитными лекарствами – большая

часть из них с просроченными сроками годности! Тут по

театральнымзаконам должна была последовать немая сцена.

Но ее не было, благо все вопили, как сумасшедшие:

Богоявленская – на Виллимовну, та отбрехивалась, а

прибежавший на шум Сучк. вопил безадресно, на всех сразу.

Я вспомнила, что работаю в сумасшедшем доме. Стойкие

бабы-ревизорши из КРУ тоже пытались повысить голос, но

куда им до наших! Я зажала уши руками и убежала к себе в

ординаторскую.

на пару с И.Л.? Скорее, второе.

24 (октября). Я опять поссорилась с Г.П. – я ей в глаза

сказала, что ее блатная Антонина П. – не несчастная

страдалица, которая приходит в себя после тяжелой болезни

(у нее был выкидыш), а развратная баба, которая свила

себе гнездышко в мужской палате и пьет с мужиками – их

выбрасывают из стационара одного за другим за

употребление спиртного, а ее трогать не смеют – как же ее

выписать без разрешения професорши? Г.

заявила всем нам, что надо уметь отличать парадоксальную

реакцию на душевную травму от банальной распущенности, а

мое дело – не думать, а выполнять, "а то слишком много

вас, умников развелось". Мне бы смолчать – а я возьми и

ляпни, что в Ленинграде на моей родной кафедре меня учили

именно думать.