Если проткнуть глобус. Том 1

А потом берет верх проникновенное соло на трубе, и затем бархатный довоенный тенор просто сообщает, что он все знает о любви и разлуке. В его голосе нет ничего лишнего или слащавого. Он все понимает и принимает. Даже если больше они не увидятся никогда. И потом соло надежды на гавайской гитаре. И тьма позднего вечера, когда сердце полно вопреки всему.

Маленький шедевр захватывает меня полностью. Папа искоса посматривает на меня: «Ну как тебе?» А я, еще не поняв, что произошло на самом деле, просто мотаю головой, что: «Очень».

По-моему, он счастлив, что кто-то разделил с ним этот момент. Я тоже. Это вообще счастье, когда можно разделить ощущение. Вообще, думаю, у меня замечательный папа.

Я уже искренне не понимаю, как могла думать, что ненавижу танго. И почему это все вопреки бурному началу трансформировалось в такую любовь. Возможно, тот удар проигрывателя об пол и был тем якорем, что зацепил мое внимание, не знаю. Только танго захватывает меня мертвой хваткой и больше никогда не дает никакой возможности слинять.

Мне хочется научиться это танцевать так, как я пару раз видела в фильмах. На удивление, когда спрашиваю маму, умеет ли она танцевать танго, она отвечает: «Да! Конечно», и я прям опешиваю от неожиданности. Мама уверенно берет меня за талию и за десять минут выучивает меня адаптированному варианту танца под мелодию танго, больше похожему на фокстрот.

Танго такой сложности в нашем городе тоже мало кто танцевал, но это было не совсем то, что я хотела. Я хочу по-настоящему, с экспансией, элементами, шагами и опрокидываниями.

Танец страсти. Как в кино. Мама смеется и говорит, что такого она не знает. И никто здесь не знает.

Я смиряюсь, увлекшись другими затеями на много лет.

Ко мне заветный танец приходит лет почти через сорок после того дня. В нашем уездном городе наконец открывается школа аргентинского танца. Собственно, и в Россию массово танго начали внедрять энтузиасты только в самом конце девяностых, когда появилась возможность свободного передвижения этих энтузиастов по шарику, а , следовательно , выучиться у аргентинских маэстро и , вернувшись, начать преподавать страждущим.

А пока до провинции дошла очередь, ой-ей, сколько воды утекло.

— Вот так, – выныриваю я из прошлого, – Ничего себе мы засиделись, прости, что увлеклась.

– У меня мурашки идут, это верный признак, что все правда, – даже не думает торопиться проникшаяся, как умеют очень немногие, Людмила, – спасибо.