Если проткнуть глобус. Том 1

Вот мне и приходится по десять раз прослушивать одно и то же, чтоб идентифицировать абракадабру хоть в какое-то подобие слов.

Что делать, песни без слов не бывает. И я очень стараюсь. Хуже всего мне дается прононсный французский, а лучше – четкий итальянский. Бедные певцы в испорченных бороздках заикаются и шепелявят, но я ничего с собой поделать не могу, потому что хочется влиться в коллектив иностранных исполнителей осознанно. Через пару часов самоотверженного труда, закатывая глаза, я уже могу, как они, кантиленно тянуть: «Ун танго итальяно, ун дольче танго! Осенсито унноте сонар, сото ун селонтано».

Меня не очень волнует, что я не понимаю смысл списанного, но я уверена, что как великий исполнитель здорово воспринимаю это через музыку. И передаю зрителю. В виде кошки и соседей.

Особой моей любовью пользуется «Парижское танго» Мирей Матье. Шедевр моего распознавания на слух немецкого звучит примерно так: «Дас ис да париже танго, месье! Ганс Парис тандисен танго, месье! Ун ич зеге ичен дерт дизе шрит, ден ич вайсе махамит».

Душа просит совершенства, и тут я даже пытаюсь привлечь учительницу немецкого из соседнего класса для помощи в переводе и изучении, сама-то я изучаю английский. Но что-то там не срастается, всем некогда, и моя горячая попытка вникнуть в иностранный язык глубже тает, как мороженое на солнцепеке.

Еще через какое-то время папа, застукав меня за «работой» по изучению языков, почему-то не сердится, хотя я вижу, что он сожалеет о моей неаккуратности.

Папа принес новую большую пластинку. Говорит, что тут есть одно старинное танго 1935 года, и что оно в каком-то нашем фильме про войну звучало, может, я помню. Я не помню. Тогда поясняет, немного стесняясь, что оно очень красивое, он знал его раньше в детстве, теперь вот нашел. И что эта музыка точно отражает в кинокартине военную обстановку в последний вечер перед разлукой двух людей в комнатке с дырявым потолком, через который просачивался дождь, а смерть может быть совсем рядом.

Я вижу, что ему не терпится послушать, причем вместе со мной. Танго называется «Дождь идет». Это необычное название мне очень нравится.

Игла опускается на блестящую поверхность, и в комнату неудержимо втекает решительный и чистый звук аккордеона, подкрепляемый наивным глуховато-басовитым тюканьем струнных, ровно, как и положено для старинного исполнения.