Маленькие боги

Устроившись на твердых скамейках из синего потасканного кожзама, они то и дело заводили разговоры, которые, как рельсы, то шли параллельно друг другу, то сходились в какой-то точке.

– Прислонись ко мне, – ласково попросила она. – Холодно.

– Неприлично, – сказал он и оглянулся. В вагоне, кроме меня, было человек пять. Я сделала вид, что читаю что-то в телефоне.

– Ну и что, что неприлично. Прислонись! – хитро улыбалась она и подталкивала его локоточком.

Он не реагировал, ему было неловко от ее «прислонись» на людях.

В вагоне было холодно.

– Ты чуть парня палкой не огрела, пока мы заходили в вагон, – зашебуршал он. – Кого-нибудь двинешь однажды автоматически!

Она засмеялась и прижалась к нему сильнее. Он хохлился как петух в холодную ночь, и куртка у него тоже хохлилась, поднимаясь в плечах.

– Рельсы не туда идут, – бурчал недовольно он, как будто выискивая тему для разговора в окне.

– Смотри: то электричка удалялась, а то приближается вроде, – искренне удивлялся он.

А она – опять льнет:

– Можешь обнять меня рукой?

– Тебя – рукой? – он как будто удивился, но обнял ее.

– Рука тё-о-плая, – любовно заметила она и продолжила уже деловито, – Сейчас зайдем в магазин… Хлеб надо купить, картошечку.

– Смотри, какой домик хороший. Почему строят у дороги? – он все еще петух.

– Удобно потому что, – пожала плечами она.

– Но, представь, из окна – все время поезда… Ты мне зонтиком, кстати, штаны намочила, – заворчал он, снова войдя в образ.

– Извини, – виновата сказала она, а сама стала его осматривать, – чего уж там намочила… капелька…

Электричка раскачивалась из стороны в сторону, где-то в тамбуре что-то тарахтело, и ухала сломанная дверь, впуская осенний холод.

– Листья желтеют, – констатировал с грустью он, продолжая смотреть в окно.

Но она не обращала внимания на листья. Она смотрела перед собой и причитала:

– Что же я наделала?.. Если бы я была в рыжей курточке с капюшоном, мне было бы тепло, – и снова прижалась к нему.

– Какой дом большой, смотри! – он показал на пролетающую мимо многоэтажку.

– Ремонт телевизора тысяч 10 будет, – рассуждала она.

– Да-а-а… Домик, я тебе скажу, – продолжал он о своем, сворачивая голову, чтобы еще раз посмотреть на дом, пока тот не скроется за деревьями.

– Слышишь? – говорит она. – Ремонт телевизора тысяч в 10 обойдется!

– Да ну нет! Не больше 3—5 тысяч, я уверен.

– Тогда малина, – засияла она.