Туман. Книга третья

А за похвалу – премного благодарны!

Тем переговоры и завершились. Слава Богу, «совсем не похоронная процессия», как окрестил её Кирилла Антонович, двинулась вглубь кладбища.

Ожидая не столь неприятное, сколь отвратительное действо, помещик требовал от себя не помышлять о предстоящем, принуждая свой рассудок отвлекаться на созерцание окружающего могильного разнообразия.

По мере удаления от кладбищенских ворот ухоженность, даже некая опрятность сего места, постепенно превращалась в заросли, напрочь позабывшие вид, и саму надобность, уборщика.

Но, таковые окружающие красоты никоим образом не настраивали на отвлечённость помыслов, а лишь усугубляли ожидание малоприятного. Оттого Кирилла Антонович глубоко, и не раз, воздыхал.

Модест же Павлович, шедший на пару шагов спереди, думал в те самые мгновения про то, что было бы недурно отобедать.

Наконец процессия остановилась. Сторож, обращаясь к гоф-медику, сказал с явным разочарованием в голосе, словно по принуждению выдавал место сокрытия клада.

– Ну, ваше благородие Францевич, тут, стало быть, оне.

– Припомни, Прохор, – ответствовал Карл Францевич, – а где схоронен тот, который… с ушибом темени и не свежий? Я тебе про него сказывал.

– Тот… ну, помню-помню. Его могилка с самого краю этого ряда. Нумер на ей сто пятый «Н».

– Вот её-то мы вскроем. Распорядись, Прохор!

Копатель, получивший наказ, вонзил свой инструмент в холм, перекрестился, поплевал на ладони и принялся откидывать земельку в сторонку.

Остальным только и оставалось, что набраться терпения, да скучать, ожидая конца работы.

Кирилла Антонович уж собрался сказать сторожу, чтобы он кликнул ещё хотя бы одного копателя, но….

– Есть рок, а человека-то – нету!

Сии слова донеслись откуда-то слева, из-за кустов.

– Есть рок, а человека-то – нету!

На сей раз прозвучало подобное уж прямо перед господами.

Походкой, да и не походкой вовсе, а каким-то судорожным шагом, словно у тряпичной куклы, вышел на открытое место тот самый блаженный в одном башмаке.

Несуразно подёргивая руками и повторяя ту самую фразу снова и снова, он доковылял до порушенного могильного холма и упал пред ним на колени.

– Нет человека-то, нет! – То ли завыл, то ли заскулил блаженный, и принялся собирать раскиданную копателем земельку.

Однако каждое последующее движение становилось всё злее и злее, а голос приобретал в своём звучании нечто звериное.

Никто из господ не шевелился, а лишь созерцал.