Туман. Книга третья

Он сосредоточенно поливал гряды, а его малолетние глаза, затуманенные философским налётом, были полны какой-то мудрости.

Эта перемена общечеловеческого масштаба и привлекла внимание Кириллы Антоновича. Что такого происходит с людьми, когда они при помощи латунной лейки орошают землю водою? Какие глубокие и философские тайны им открываются, едва они прикасаются к лейке?

Для натурально живого естествоиспытателя, коим, без всякого сомнения и был Кирилла Антонович, важнейшим в жизни был личный опыт, каких бы сторон человеческого бытия он не касался.

Вот и сейчас, решив проверить на себе действие латунной лейки в момент полива гряды с перцем, помещик, мало того, что едва ли не строевым шагом, а очень целенаправленно направился прямиком в огород.

– А ну, Прошка, дай-ка мне лейку! – Сказал Кирилла Антонович.

Мальчишка быстро зачерпнул воду из громадной бочки, спустился с подставки (иначе до воды он никак не дотянулся бы) и поставил оную около ног помещика.

Кирилла Антонович приступил к орошению.

В ту же долю секунды мир был пронзён криком охломона Прошки, а на помещика невероятным грузом навалилось размышление о сути времени.

Вывод, который напрашивался сам собой, был прост и гениален – вся мудрость человеческая проявляется лишь в момент работы. А особенно в момент полива грядок из латунной лейки.

Теперь же я возвернусь к тому самому месту, где пришлось прервать повествование своими извинениями, а именно – к неожиданному вопросу Кириллы Антоновича к самому себе о том, кто же руководил всей бандой и тем мерзким убивцей с ярко произносимой буковицей «Ч».

– Не стоило бросать лейку, Кирилла Антонович, я всё видел! Что это вас к землице потянуло?

Чей это был голос, выражаю надежду, нет надобности говорить? Вот и славно! Как возможно не узнать голос Модеста Павловича?

В обычное время (вот, сами видите, как безмерное и неопределяемое понятие «время» само по себе бездумно протискивается в нашу речь. Это, как мы теперь понимаем, от привычки так говорить, а не от понимания сути произносимого слова) помещик был бы очень рад видеть дорогого друга, но не сейчас.

– Да-да… к землице…. Здравствуйте, дорогой мой! Господи, это исчадие умеет молчать? Прош… – крикнул было со всей суровостью в голосе Кирилла Антонович, однако передумал, вспомнив недавнее умозаключение.

– Прошка! – Совершенно ровным голосом сказал помещик, – ступай сюда и закончи полив.