Закон подлецов

Саша и впрямь не знала, не понимала, не могла понять, что происходит, кто эти люди, которых она днем видела в коридоре следственного управления и которых теперь, вместе с ней, распихали по металлическим узким «пеналам» этого дребезжащего и подпрыгивающего на каждой кочке раздолбанного автобуса. И куда же их везут, ей тоже было неведомо. Голода она не чувствовала, весь ее организм пронизала одна сплошная боль, и если она сейчас в состоянии была хоть о чем-то думать, то только о детях: беспокоилась, накормлены ли они, и сама себя успокаивала, что мама точно к ним приехала, не могла не приехать, и значит дети накормлены, и уроки мама проверила, и спать вовремя уложила.

Автобус остановился, по очереди их завели в какое-то полутемное помещение, где нестерпимо воняло хлоркой и еще чем-то таким ядовитым, что на глазах слезы проступали, и чей-то голос властно произнес: «Все – на медкомиссию». Подошла ее очередь.

– Хронические заболевания, на что жалуетесь? – равнодушно спросила женщина в халате, который когда-то был, вероятно, белого цвета.

Саша еще только начала говорить про сколиоз, намереваясь попросить таблетку, когда врач, так ее и не выслушав, а может, и, не слушая вовсе, зычно выкрикнула: – Следующий!

Далеко за полночь конвоир отворил перед ней дверь камеры ИВС – «иваси», как называют и менты, и задержанные изолятор временного содержания, откуда ей предстояло отправиться на суд.

В камере, где все уже спали, она заняла свободную койку и провалилась в тяжелый, короткий сон – в шесть утра ее уже разбудили.

Надели на руки металлические наручники, долго вели коридорами, вверх – вниз, вверх – вниз, потом оказались в каком-то явно подвальном помещении, где, как ей объяснили, предстояло ждать автозак – тот самый автобус-тюрьму, который повезет на суд. Здесь стоял титан с водой, конвоиры были людьми относительно добродушными – без особого озлобления; когда просили, выводили в уборную. Этот «акт гуманизма» ей впоследствии еще предстояло оценить.

Заходя в подвал, Саша на пороге чуть споткнулась, взмахнула для равновесия руками, и тоненькая ее, почти что невесомая ручка выскользнула из наручника. Она растерянно взглянула на конвоиршу и едва слышно прошептала: «Извините, рука вот…», – и показала на болтающийся наручник. Охранница от души громко расхохоталась:

– Ну, надо же, вежливая какая, наручник слетел, а она извиняется.