Стрелы для хана, или Богуслав из Китежа

– Кто бы говорил, сам нас превозносишь велико, а нам разве не можно?

– отпарировал Ярема.

Богуслав улыбнулся.

– Вам не можно, а мне не возбраняется. На то я ваш и предводитель.

Зорица прослезилась.

– Это хорошо, что привел за собой товарищей преданных, боевых,

пущай заходят. Гостям мы всегда рады. Им первое место и красная ложка…

Как давно тебя, сыночек, мы не видели. Ты все в боях да на службе – и в

родной град редко заглядываешь. Кабы не беда нынешняя, ни татары

поганые, то тебя еще несколько лет не узрели в отчем доме.

Богуслав нежно и добро улыбнулся.

– Матушка, на то княжья воля. Где он, там и я. Так отец служил, так и

я сейчас служу. Мы верные слуги своих хозяев. Тем более такого хозяина как

благоверный князь и правитель Владимиро-Суздальской Руси Юрий

Всеволодович.

– Да понимаю я то, сынок, понимаю… Но так порою хочется тебя

увидеть – аж сердце кровью обливаются. Хоть на минутку увидеть. Посему

временами и плачу по ночам: где же мой сыночек ненаглядный, что с ним?

– Не переживай понапрасну, матушка, со мной всегда все в порядке.

– А где твоя зазнобушка, дочь воеводы Полябы Удалого – Дарина?

Люди говорят, что в жены ее берешь. О кулачном бое, в котором ты

норманна побил за нее, тоже речь ведут. Говорят, она красавица!

– Да еще какая! – воскликнул Богуслав. – Словно яркое солнышко,

словно утренняя заря, словно небеса лазоревые! Глянешь на нее единожды –

и на века залюбуешься! Вот когда увидишь ее – познаешь мою правоту,

матушка.

– Увижу еще, увижу, – закивала головой Зорица. – Проходите гости

дорогие в горницу. Угощу вас пирогами, кашей, кренделями, зайчатиной на

углях, морсом брусничным да медом хмельным… Но надолго ли в родной

город вернулся, мой сынок, доколе здесь князь, и войско его пробудет?

Народ говорит, монголы к нам движутся и что их не счесть.

– Ничего, матушка, сосчитаем их по головам, мечом острым да

тяжелой палицей посчитаем. Боюсь, что им счетец подобный не по душе

придется.

числом и умением. И мужеством. Никуда из Китежа не уйдем, до своего

смертного конца будем биться. Тем более я. Ведь здесь вы, мои родители,

братья мои, родина моя – значит здесь мне и умирать. И право не жалко.

Правда, погибать я покамест не желаю. Доколе на Дарине не женюсь, пущай

старуха-смерть обходит меня стороной. Вот мое богатырское слово.