След лисицы

След лисицы

Марианна Красовская

1. Пролог

В стане кохтэ было тихо. Ночь перед походом — всегда самая тревожная. Жены обнимают своих мужей перед тем, как отпустить их в бой, на доблестную смерть или на великую победу. Мужчины спят в своих шатрах — неизвестно, где им суждено уснуть в следующий раз. Костры потушены, дети давно уложены, даже собаки не брешут, затихли.

Разве что зашелестит полог, впуская юную деву, желающую попрощаться с возлюбленным, или проскользнёт темная тень между шатрами. То не тать крадётся в ночи, в народе кохтэ отродясь не бывало воров.

Кто же у братьев и сестёр ворует? То не спится Листян, юной сестре Великого хана. А оттого ей не спится, что совесть нечиста.

Девушка и сама не понимает, что ее тревожит. Вроде бы все предельно ясно: с раннего утра уходит в поход на моров войско кохтэ, возглавляемое ее братом Баяром. Так правильно, так нужно, так было испокон веков: степняки уходили за добычей в чужие земли. Возвращались не все. Но Баяр не зря звался Великим ханом.

Он был умён и удачлив. Листян в брате не сомневалась нисколько.

И все равно терзалась.

Не спалось ей. Ворочалась, вздыхала, разбудила Илгыз — вдову старшего брата. Та злым шепотом Листян отчитала, пришлось уйти. И правильно, прогуляться в одиночестве не помешает. Она пошла к древнему кругу из камней, называемому Тойрог. Там лучше всего думалось и отменно успокаивался дух. Было ещё холодно, Лис куталась в меха. Земля была твёрдой, трава только-только проклёвывалась. Девушка провела пальцами по древним шершавым камням, видевшим столько странного, сколько обычный человек и вместить в себя не может, улыбнулась про себя.

Хорошо. Завтра все изменится. Тот, кто тревожит ее совесть, покинет стан вместе с войском.

— Я так и знал, что найду тебя здесь.

Девушка вздрогнула всем телом и обхватила плечи руками. Ей хотелось съежиться, спрятаться, раствориться в старых камнях, но увы – немыслимо.

— Ты меня искал?

В темноте мужчина казался даже красивым: высокий, молодой, сильный.

Не сверкают нестерпимой рыжиной его волосы, не видно веснушек, не заметна юношеская нескладность. Листян его разглядывала – не прятать же теперь глаза? Гордость не позволяла.

— Знаешь же, что не уеду, не попрощавшись.

Да, знала. Потому и пряталась. И нужно было немного потерпеть, но терпеть Листян не умела совершенно.

Промолчала, старательно разглядывая в темноте травинки.

— Будь моей женой, Листян. Я хочу, чтобы ты была только моей. Всегда.