Проповедь

Когда, надев халат, она вышла в большую комнату, мужчины сидели за столом и курили.

– Собирайся, тебе сказано, – как на собаку рыкнул Тимофей, – че в халате вышла, не май месяц, брюки там, юбку, пальто, и быстрей, назад еще чалить и чалить.

Поняв, что от нее требуют, Маришка отрезала:

– Я никуда не поеду.

– Чего, шалава? – не понял Тимофей. – Ты охренела? Настали тяжелые времена, власти поменялись, только ты и осталась, клофелин никогда не подводил. Ты наша, мы за тебя бабки заплатили.

Маришка резко развернулась и ушла в свою комнату.

– Вот, – сорвав резинку, положила деньги на стол перед Тимофеем, – откупные.

Стриж от удивления ухнул, а Тимофей, нервно посмотрев на расползавшиеся по столу зеленые купюры, спросил:

– Сколько здесь?

– Больше двадцати тысяч, – еле сдерживая дрожь, ответила Маришка.

– Ты точно охренела, – недовольно рявкнул он. – Мы за тебя пятьдесят кусков выложили.

Стриж, вспомнив единый и нерушимый тариф на проституток в три тысячи долларов, которые они действительно заплатили за Машку-малолетку, удивленно глянул на Тимофея, но, увидав в ответ тяжелый взгляд, понял, что Тимофей начал крутить девку, опустил глаза и стал пересчитывать доллары.

Наступило молчание. Стриж, слюнявя пальцы, складывал стопки по тысяче и бубнил:

– Штука… две… три… четыре…

Его бормотание усиливало напряжение, и Маришка в ожидании решения ее хозяев, крепко сжимая в руке крест, неожиданно для себя спросила то, что ее совсем не интересовало.

– А где Бык? – вырвалось у нее единственное, что могло разрядить обстановку.

– Бык стал крысой, и его отправили на убой, – не отрывая глаз от денег, рыкнул Тимофей.

– Прирезали Быка, – подняв голову, подтвердил Стриж. – Кто? За что? Как? Полгода как похоронили…

– Считай, считай, – одернул его Тимофей.

– Я считаю. Двадцать три… двадцать четыре… двадцать четыре семьсот, – уложив последнюю купюру в неполную стопку, сообщил Стриж.

– Ну вот, осталось двадцать пять триста, – довольным тоном подытожил Тимофей.

Услышав этот вердикт, Маришка, готовясь вымаливать свою свободу, сжалась и поднесла кулаки к груди. В этот момент Тимофей заметил золотую цепочку, свисавшую из-под ее зажатых пальцев.

– Что это там у тебя? Ну-ка, давай сюда, – поманивая пальцем, приказал он.

Маришка подошла и положила золотой крест на стол.

– Ух ты! – воскликнул Стриж.