Пост-Москва

 – Вы же не скажете, что вы такая дура, что не прочли инструкцию?

6

– Я бакалавр филологических наук, – сказала она. – А в технике действительно не разбираюсь. Не мое это…

Он почувствовал себя свиньей:

– Простите. Но они не совсем техника. Они в каком-то смысле живые.

– Мы все в каком-то смысле живые, – сказала она. – И в каком-то смысле разумные.

Потом добавила:

– Вы быстро добрались. У меня не было времени переодеться. Мне неловко перед вами в такой одежде.

Он спросил:

– Вы сказали филология.

Иностранные языки?

– Нет, скорее, литературоведение. Я специализируюсь на творчестве одного писателя, начала двухтысячных. Он известен под сетевым ником Фидель.

– Никогда не слышал о таком.

– Это не удивительно. Он запрещен у нас. Было специальное постановление Общественного совета по морали и этике. Его книги внесли в список запрещенной литературы.

– Какой смысл заниматься тем, что запрещено?

– Ну, исследовать творчество они не запретили. Во всяком случае, пока.

Вы не возражаете, если я переоденусь? Мне не по себе в таком виде перед…

"Интересно, перед кем?" – подумал он. – "Кто я для нее? Кем я мог бы быть для нее, если бы мы познакомились поближе? Наверное, другом-технарем, которому она звонила бы, когда фототрофный кактус на микрочипах отказывался бы зацветать".

Она, немного помолчав, добавила:

– Вы ведь не откажетесь мне в двух словах объяснить, как надо обращаться с ней?

И она движением подбородка показала на свой псевдоморф, продолжавший все так же неподвижно сидеть на полу в гибернационном состоянии.

– Ладно, – ответил он. – На сегодня я уже закончил работу.

– Вот и отлично! – улыбнулась она и вышла из комнаты.

Он вздохнул. Потом достал из своего рюкзачка с инструментами недоеденный бутерброд и положил его перед "собакой". Псевдоморф активизировался, и Ивану на миг показалось, что тот испытывает к нему благодарность. Но это была, конечно же, иллюзия.

7

Москва-Сити блистал огнями и гремел петардами.

Фейерверки подрывались с таким размахом, что казалось, будто вернулась новогодняя ночь. А это был всего лишь вечер пятницы. Толпы разряженных людей слонялись по улицам, лавируя между машин, навечно застрявших в одной гигантской пробке, где большая часть машин стояла то ли на вынужденной парковке посреди улиц, то ли была просто брошена отчаявшимися владельцами, то ли сломалась посреди дороги, то ли все вместе.