Крауны

– С Максом, что он там пил? – возразил старик, – я же вижу, что он только губы макает, но не пьет, видимо не уважает отца.

– Папа, ну не злись, – с нежностью в голосе обратился Макс, – дело в том, что я только вчера сильно напился с друзьями на Калсарикянни, и меня до сих пор сильно мутит, поэтому мне даже виски нюхать опасно, может вывернуть наизнанку, не то, чтобы его еще пить.

– Сынок, а что ты только что сказал? Калсарикянни? Или мне послышалось?

– Да, папа. Тебе не послышалось. Калсарикянни, это – у финнов…

– Макс! – резко прервав сына Полковник, сделал несколько глотков виски, после чего продолжил, – я знаю, что это такое, ведь у меня во Вьетнаме был друг Олав.

Вот он был финном, который постоянно рассказывал нам, про это их Калсарикянни и обещал, что когда мы вернемся домой, то он обязательно его устроит для меня и нескольких наших боевых друзей.

– Дедушка, вы до сих пор дружите с этим дядей? – спросил Грегори.

– Нет, мой мальчик. Я, к большому сожалению, не могу с ним дружить, так как эти проклятые вьетконговцы убили его.

Ненавижу этих узкоглазых скотов.

– Дедушка, а если меня ребята иногда дразнят узкоглазым, значит я тоже вьетконговец? – спросил Грегори.

– Ну, какой ты узкоглазый, Грегори, ты – абсолютная копия своего отца, – ответил Полковник и посмотрел на Макса с укоризной. Макс понимал, что отец до сих пор не благословил его брак с Энн, хоть и женаты они уже более пятнадцати лет.

– А я говорил тебе, сын, что, если ты женишься на вьетнамке, тогда и дети у тебя будут вьетнамцами, а между прочим, именно они забрали жизнь моего друга Олава.

Энн, с грохотом отодвинув стул, поднялась и, поставив руки на стол, сказала:

– Знаете, что, Боб, если Вы пришли в наш дом, чтобы меня оскорблять, то я бы советовала Вам его поскорее покинуть, думаю, что на рассвете, наверное!

Полковник, не обращая внимания на Энн, начал пояснять Грегори, что все вьетконговцы очень злые и агрессивные люди.

– А ну хватит! – завизжала Энн.

 – Зачем вы говорите гадости про меня моему же сыну? Я сто раз говорила, и Вы это прекрасно знаете, что я наполовину американка и китаянка. Хватит меня называть вьетнамкой!

Энн так сильно переполняли обида и злость к этому старику, что она начала ему дальше высказывать все, что думает, не заметив, как перешла на китайский язык. Осознав это, она прекратила кричать и, подавленная, ушла в свою комнату.

– Отец, – ты, конечно, не прав.