Личный поверенный товарища Дзержинского. В пяти томах. Книга 2. Враги

– Слушай, Николай, – я встал и начал ходить по кабинету, – ты вольтерьянец, ты опасный человек. За такие мысли у нас сейчас знаешь, что делают? То, о чем ты говоришь, может быть будет лет через двести, а, возможно, не будет никогда. Чем я докажу, что этот человек работает с нами? Чем? Где его расписка? Где написанное им донесение, где материалы проверки? Где, я тебя спрашиваю? Ты что, не знаешь приказов и не знаешь, что нужно прикладывать к рапорту на вербовку? И ты не знаешь, какое количество листов должно быть в этом рапорте? Ты на что меня толкаешь? Всё, что предлагаешь – это чистейшей воды авантюра.

– А не ты ли мне предложил участвовать в авантюре? – спросил Миронов.

– Вы что себе позволяете, товарищ полковник? – не любил я, когда меня даже друзья упрекали в том же, в чем упрекал их я.

– Извините, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, – сказал Миронов, – считаю, что данная задача в ближайшие годы невыполнима, пока не будет собрано достаточное количество данных для составления подробного психологического портрета и идейно-политической характеристики изучаемого лица.

– Извини, Николай, – сказал я совершенно другим тоном, – ты же сам понимаешь, что и я не могу нарушать приказы, которые определяют принципы и порядок нашей работы.

– А если это особые обстоятельства, тогда как, – парировал Миронов, – всё так же по инструкции? В военное время не было времени на рассусоливание, решения принимались сразу.

– Кто это просится, – усмехнулся я, – единицы – это не массовое движение. На войну направляют. Добровольцы будут тогда, когда нам действительно будет угрожать опасность и очень сильная опасность. Но мы такой опасности не допустим, мощным ударом отразим внезапное нападение противника и будем воевать на чужой территории малыми силами и малой кровью.

– Ты сам-то в это веришь? – усмехнулся Миронов.

– Коля, ты меня когда-нибудь доведёшь до белого каления, – я знал, что он прав, но по-другому я не мог говорить даже своему другу, вдруг в кабинете стоит прослушка, – и мне придётся тебя по-дружески вразумлять в твоих сомнениях. Товарищ Сталин никогда не ошибается, – с пафосом сказал я, постучав себя по лбу, показывая Миронову, что не везде можно говорить то, что думаешь.