Запретная дверь

– Поэтому руководить лабораторией поставили Ковальчука?

– Но ты сам посуди, Ильин! Лаборатория открывается, гранты выделены, все ждут результатов. А ты в глубокой коме. Академия наук торопила. Решили взять Ковальчука, его доклад по диагностике сновидений был отлично принят.

«Мой доклад!» – мысленно закричал Андрей, Кривокрасов все перевернул с ног на голову. Родные исследования, плоть его плоти, больше не принадлежали Ильину.

– Ожидаю твоего возвращения на кафедру. Чем собираешься заняться?

– Не знаю, – буркнул Андрей.

– Сновидениями теперь занимается отдельная лаборатория. У них оборудование, средства, специалисты. Мы все прекрасно знаем твой вклад в эту работу, но пришла пора сделать акцент на другом.

– На испытаниях снотворного, – догадался Андрей, чувствуя, что закипает.

– Ты все понимаешь лучше меня! – Кривокрасов похлопал его по плечу, при этом гримаса брезгливости не сходила с лица. – Сам посуди, ну кому нужны эти сны! Пусть Ковальчук в них ковыряется, у него для этого собран народ.

Он сунул в руку Андрея сложенный лист с проступающими на тыльной стороне подписями и синими печатями.

– Да, кстати. – Аптекарь почесал подбородок. – Ковальчук просил узнать, не осталось ли у тебя каких-нибудь записей по работе со сновидениями? Мыслей там, анализа, дневников. Ты ведь наверняка куда-то все записывал.

Андрей почувствовал, как в голове разрастается тупая боль. От нее потемнело в глазах.

– Это мои исследования, – с трудом произнес он. – Я посвятил им лучшие годы!

– Понимаю, ты расстроен, что так вышло. Но ведь случилось несчастье. Пришлось срочно искать замену.

– Вы отстранили меня от участия в конференции еще до того, как я попал в аварию, – произнес Андрей, волнуясь. – Вы уже тогда переписали меня на Ковальчука!

Кривокрасов задохнулся от возмущения:

– Ты все перепутал своей больной головой. Ковальчук отправился в Париж, когда стало ясно, что не можешь ехать ты.

Произнести следующую фразу Ильину стоило огромных усилий.

– Вы лжете.

Лицо Кривокрасова налилось кровью.

– Я лгу? – угрожающе спросил он. – Я?

Не в состоянии выдавить из себя ни слова, Андрей упрямо смотрел на начальника. И тогда Аптекарь обрушился на него словно ждал этой возможности:

– Да как ты посмел мне сказать такое, юродивый! Тебе башку проломили! Ты не можешь ничего помнить! Восемь месяцев в коме!

– Я помню тот день.