Битва за смерть

Кто вас будет развлекать историями всякими? Вы ж потом сами заскулите: «Коленька, миленький, ну расскажи что-нибудь!» А я пожму плечами, похлопаю глазами и скажу: «Не знаю я слов русских и нерусских! Пусть вам тот рассказывает, который советовал меня чурбаком по голове…»

– Как же ты скажешь, коли все слова позабыл? – со смехом спросил тот же солдат.

– Приходько!! – прикрикнул Зайнулов. – Лето наступит, пока я тебя дождусь!

– Эх, если б не награда, – с сожалением признался Николай солдату. – Ответил бы я тебе!

Он оставил красноармейцев и вышел в сени.

– Сейчас выдвигаться будем, – сообщил Зайнулов. Приходько молча кивнул. – Сбегай, найди лейтенанта.

– Как скажешь, Ахметыч! – Николай собрался уже покинуть избу, как позади них раздался голос старушки:

– Возьмите, ребятушки, булочки маковые!

– Спасибо, мать! – сказал Приходько, протягивая руку за булочкой. – Чтоб тебе долго жилось да спокойно спалось.

– И тебе добра, солдатик.

Политрук вежливо отказался от булочки. Старушка ушла, раздавая печево остальным бойцам.

– Найди его поскорее, – попросил политрук.

Приходько снова кивнул и надкусил булочку. Политрук вышел на улицу, Николай проследовал за ним. Он съел половину маковки, и, хотя булочка была мягкой и аппетитной, солдат понял, что больше не хочет. Остаток он спрятал в вещевой мешок, на котором темнела корявая надпись, сделанная чернильным карандашом: «церковно-ПРИХОДЬСКАЯ сумка». Делая запас, Николай справедливо полагал, что в долгом пути к высоте Черноскальная остаток булочки еще пригодится.

Оглядевшись с крыльца и заметив одинокий след, ведущий за пределы деревни, Николай Приходько двинулся по нему.

Калинин запыхался, пробираясь по пояс в сугробах, когда достиг развалин небольшой церкви. Всё, что от нее осталось, – это белокаменные стены. Снесенный взрывом купол лежал неподалеку, наполовину запорошенный снегом. В разрушенной колокольне чудом уцелел небольшой колокол. Порывы ветра раскачивали его язык, и колокол издавал пронзительный, щемящий звон.

Входные двери отсутствовали. Алексей осторожно шагнул через проем и оказался внутри.

Вместо свода над обломками стен простиралось тоскливое серое небо. Самые верхние кирпичи почернели, зато под ними на древней штукатурке сохранились фрески. Они выцвели от времени, в некоторых местах смылись и осыпались. Но всё равно Калинин был потрясен.

Фрески были выписаны в ряд, и в их последовательности можно было угадать сюжет. Не ветхозаветный и не евангельский.