Битва за смерть

 – Боровой снова стал внимательно рассматривать в бинокль нетронутые сугробы противоположного холма.

Лейтенант растерялся:

– Я ведь здесь чужой. Как же я их найду?

– Найдешь-найдешь! – не отрываясь от бинокля, произнес Боровой.

Он вдруг настороженно поднял голову, словно услышал что-то.

– Всё! – рявкнул ротный. – У тебя минута-полторы, чтобы найти свой взвод. Не справишься – отдам под трибунал за неисполнение приказа. Бего-о-ом!..

Ошеломленный лейтенант бросился вон, но споткнулся и упал.

– Что думаешь, Семен Владимирович? – спросил Боровой, когда молодой лейтенант скрылся за бруствером.

– Может и не дожить до трибунала, – мрачно ответил старшина. Голос у него был с хрипотцой, словно от долгого курения.

– Если не справится с простым заданием – мне такой командир не нужен. Как думаешь, есть в нем характер?

– Щенок безвольный.

– Не надо таких выражений, Семен Владимирович.

– Ты спросил, я ответил.

Боровой в который раз посмотрел на холм, недовольно покачал головой, затем поверх ушанки натянул каску, туго стянув ремешок на подбородке. Старшина смотрел в ту же сторону, но как-то безучастно. Его, казалось, совсем не волновало, что там за холмом. Ушанка с красной звездой была надвинута почти на самые брови. Он не стал надевать каску, будто смерть ему была нипочем.

– До сих пор не можешь оправиться? – осторожно спросил Боровой.

– Не придумано еще таких лекарств, – ответил старшина, выдохнув со словами облачко пара.

– Каску надень, – приказал ротный и ощутил на себе безразличный взгляд старшины.

– Ты и меня прикажешь под трибунал за неисполнение приказа?

– Брось, Семен. Ты мне мертвый не нужен. Всё и так плохо, да тебе еще шальной осколок голову продырявит! С кем мне воевать? С этим лейтенантом сопливым?

Из-за холма прорезался низкий, раскатистый гул.

Мама милая! За что же? Как же так?

Лейтенант Алексей Калинин, спотыкаясь, бежал вдоль окопов. Он перепрыгивал через сугробы, огибал молодые березки, иногда падал, поднимался и бежал опять.

Одна минута! Одна минута!

Его этому не учили. Никогда не учили! Более того, до этого момента с ним никто не разговаривал так жестко.