Слуга государев

Воронов вздернул полог и, пропустив Меншикова, вошел следом. Фельдшер, дремавший в углу, при виде высоких гостей услужливо поклонился, но увидав знак удалиться, вышел.

Григорий кивнул на солдата.

– Вот он, герой наш.

Раненый попытался приподняться, но князь остановил его и сел рядом с кушеткой.

– Ну что, братец, разглядел, кто это был? Шведы? Ляхи? Али еще кто?

– Я толком не разобрал, ваша светлость. Помню, значит, как дерево поперек тропы повалилось, ну лошади заметались, да потом будто тень какая по кустам мелькнула.

– А что товарищ твой? – поинтересовался Григорий.

– Так лежал замертво! Подъехал я к нему помочь, тут меня и самого, значит, по затылку садануло.

– А потом? – не унимался Воронов.

– Так у меня как лошадь понесла, я, ваш благородь, видеть его ужо не видел, токмо крик слышал. Кричал аж жуть как.

– А письмо где? – остановил причитания курьера князь.

– Так у Фомы и осталось.

Григорий лишь задумчиво протянул:

– И вправду герой…

– Толку-то с него, как от козла молока. Лошадь понесла, не разобрал, не видел, – с досадой сказал Меншиков, встал и вышел из палатки.

– Тень, говоришь? – Воронов еще немного постоял над раненым, чем совсем смутил солдата. Однако не осерчал, как светлейший, лишь прищурился: – Ладно, бывай!

И пошел догонять князя, благо тот курил возле лошадей.

Увидев Воронова, он помотал головой:

– Неладно как-то. Уже третий разъезд теряем. Ты же родом отселе вроде? Места эти знаешь, может, съездишь, глянешь, что к чему? Письмо важное пропало, негоже ему в чужих руках оказаться.

Григорий посмотрел на темное небо, усыпанное звездами:

– Я тут почитай лет пять как не был. Ежели шведы перехватили, письма уже не сыскать. Сам знаешь…

– А ежели не шведы?

– А ежели не шведы – поглядим, – он втянул носом ночной воздух.

Меншиков глянул на сидевших у костра караульных.

– Да, вот еще что: средь солдат болтают про какого-то черного всадника, – Гришка вопросительно вскинул брови, а Меншиков продолжил: – Но, дескать, является ниоткуда и исчезает в никуда.

Гришка, ехидно глянув на князя, не выдержал и, расплывшись в улыбке, продолжил:

– И лошадь евойная по воде как посуху ходит.