Записки экспедитора Тайной канцелярии

Не подал виду, что услышал шаги Ивана, нерешительно двинувшегося на середину комнаты. Так и стоял спиной, будто картина за окном казалась ему куда интереснее судьбы нашего героя. Пауза затянулась, Иван, наконец, сам решился прервать ее. Он довольно громко отрапортовал:

– Сержант драгунского полка Иван Самойлов.

– Ошибаетесь, сударь, – наконец обернулся Ушаков. – Сержант драгунского полка Иван Самойлов обезглавлен нынче днем за смертоубийство иностранного подданного, урожденного в Италии Джузеппе Фалинелли.

Андрей Иванович медленно направился к Ивану:

– Так что кем тебе быть, Ваня, ты уже решил, служба твоя теперь здесь. в Приказе. На таких, как мы, самодержавие держится. Или ты передумал? – он пристально посмотрел в глаза Самойлова.

Не в правилах Ивана было передумывать, он же слово дал. А потому он честно и ответствовал:

– Никак нет.

– Вот и славно. – Голос Ушакова потеплел.

– Так точно, есть такой опыт, – негромко ответил Иван.

– Ну так вот, давай покумекаем, кому было выгодно натравить тебя на итальянца, – Ушаков поманил его пальцем к столу. Иван подошел. Андрей Иванович указал на стул: – Садись. – И когда Самойлов сел, начал допрос: – Разговор тот кто затеял?

– Граф Лесток и французский посол, – припомнил Иван.

– А рядом с тобой кто был?

– Вожжов, драгунского полка.

– И что же, – прервал его Ушаков, – когда ты пошел помешать Вожжову, ты ведь убивать никого не хотел?

– Нет!

– Ну вот и посмотрим, Ваня, посмотрим, что ты за охотник! – Андрей Иванович позвонил в колокольчик. Тут же в кабинет вошел человек простоватого вида, скорее из бывших солдат, чем из господ, с невзрачным лицом, одетый в серый жюстокар.

– Этого господина одеть, – обратился к нему Ушаков, – разместить пока здесь, будешь у него в услужении.

Человек покорно кивнул. Ушаков посмотрел на Ивана:

– А тебе, сударь, до моего распоряжения сидеть в готовности. Сегодня мы узнаем, кто зарезал твоего итальянца.

Иван оторопел от такого поспешного заявления. Он и сам в каземате гадал, кто же мог быть причастен к гибели Фалинелли, но так ничего и не придумал. Ушаков не собирался объясняться с юношей, а потому посчитал разговор оконченным:

– Иди.