Порог

«Как бы внимательно ты ни смотрел, все равно позабудешь, что тебе не нужно помнить!» Романов будет написано еще немало, может быть, даже и про эти наши с вами похождения. Надо же развлекать почтеннейшую публику. Да и нам развлекаться. Все, кто сюда придут после нас, сыграют роль черных волхвов и принесут младенцу свои дары, которые не раз пригодятся ему в будущем. А ты, Бельфегор, помни – на тебе лежит обязанность особого ему покровительства. Прояви себя в самый жаркий, самый многолюдный и суетный день. А лучше ночь.

Да, это будет жаркая ночь. Ты поймешь когда. Он должен найти свиток… Вот этот.

Потемневший от времени свиток, уложенный в футляр в виде металлической трубочки, украшенный кистями и красной сургучной печатью, возник из ниоткуда и поплыл по воздуху к демону лени… Бельфегор взял его, спрятал за пазуху, медленно и торжественно поклонился, прижав кулаки к груди. Младенец в это время продолжал улыбаться и пускать пузыри.

– Теперь закрывай глаза свои и спи! – приказал Владыка мрака.

Ребенок словно услышал и понял, тотчас же закрыл веки и плавно вернулся по воздуху в теплые, как перина, объятия кормилицы.

Затем князь поднялся со своего кресла-трона и двинулся, не касаясь пола, к молодому вдовцу.

– Да, с такой оравой лишиться жены – это прескверно, – вздохнул он. – Полно тебе мучиться, бедолага.

– Что это значит? – поднял брови Бельфегор.

– Ну, уж верно, не я лишу его жизни, – усмехнувшись, ответил Воланд. – Достаточно того, что он будет скорбеть о почившей жене своей.

Впереди у него еще немало испытаний. Просто он видел то, что видеть ему было не след. Он тоже «позабудет, что ему не нужно помнить».

Воланд, сложив губы трубочкой, подул в лоб несчастному вдовцу. Он дул и дул – так долго, как это невозможно было сделать человеку – и темные волосы Бизанкура словно покрылись пеплом, а затем – снегом. Через минуту он был абсолютно сед.

– Не вызовет ли это лишних расспросов? – негромко осведомился Азазелло.

– А кому какое дело? – пожал плечами Бельфегор.

 – Человек, у которого умерла любимая жена, поседел в одну ночь. Трубадуры еще и песню сложат. «Одною ею жил я столько лет…» Или что-нибудь в этом роде.

– Мы задержались, пора в дорогу, – хлопнул в ладони Воланд, и тотчас снаружи послышалось ржание коней. – Пусть делают, что им заблагорассудится. А там начнется совсем другая история…

И три фигуры – Воланда, Азазелло и Бельфегора – постепенно растворились в воздухе вместе с пуделем и троном на львиных лапах.