Лихое время

Работай Дмитрий Иванович по какому-нибудь другому ведомству – вряд ли бы товарищи по партии поняли и приняли его просьбу в такое непростое для Республики время. А Дмитрий Иванович возглавлял Владивостокский уголовный розыск. И двадцати четырех часов в сутки ему не хватало для работы. Все портовые города «славятся» повышенным уровнем уголовщины, а во Владивостоке весной двадцать первого года, как и по всей Дэвээрии, хватало не только гоп-стопников и представителей прочих воровских и бандитских «ремесел», но и деклассированного элемента всех мастей, озлобленных своей никчемностью во вроде бы наступившее мирное время партизан и тэ дэ и тэ пэ.

Когда меркуловцы захватили в городе власть, Фоменко прямо сказал членам перешедшего в подполье комитета РКП(б):

– Останусь на посту. Сейчас последняя шваль из нор повылезает. А грабить и убивать не новоявленную «белую кость» будут, а простого обывателя. В мутной водичке столько беды принесут людям!.. Когда, товарищи, почувствую, что контра крепко на хвост села, – уйду в тайгу.

Пароли и явки известны. А конспирации меня учить, как вы знаете, не надо.

Удивительно, но факт. Меркуловская контрразведка, которая за год до переворота начала составлять списки всех, кто так или иначе причастен к любым коммунистическим организациям во Владивостоке, каким-то образом проморгала такую фигуру у себя под носом!

До середины июля Дмитрий Иванович Фоменко возглавлял угрозыск Владивостока, пока не получил приказ… о переводе к новому месту службы!

Весь день было жарко, парило.

Влажный воздух обволакивал тело, делая его липким и горячим. Только к вечеру появились признаки кое-какого облегчения, потянуло ветерком, снизу, от бухты Золотой Рог, где в сумерках перемигивались россыпью огней суда, становившиеся все темнее на еще светлом зеркале воды.

– Митя? На удивление рано! – улыбнулась Зинаида Васильевна, разгибаясь от корыта с постирушками и скалывая шпилькой тяжелую копну растрепавшихся волос. – Снег пойдет, не иначе!

– Здравствуй, моя хорошая, – обнял жену Дмитрий Иванович, колючей щекой коснулся нежной кожи заведенной за голову руки.

 – Как насчет заправки? Хорошо бы супчика…

– Есть супчик, погоди, сейчас погрею.

– Да я и холодный слопаю!

– Погоди, погоди.

Дмитрий Иванович расстегнул ремень с тяжелой кобурою, отложил в сторону, скинул потемневшую на спине и под мышками гимнастерку, побренчал рукомойником. Утерся ветхим, давно выцветшим рушником.