Дело марсианцев

Так я жду вас? Но надобно поторопиться, пока не случилось худого.

– Одеться позволите?

Девушка споро скрылась наверху, откуда Тихон разобрал негромкие голоса. Ему почудилось, будто родители Глафиры высказывают недоумение и даже озабоченность стремлением дочери немедленно отправиться в имение. Неудивительно, ведь у нее сегодня-завтра должны были возобновиться занятия с учителями.

Тихон в волнении принялся расхаживать из угла в угол, то и дело натыкаясь на мебель. Чем дальше, тем в большее беспокойство по поводу друга он впадал.

Как бы сгоряча не натворил непоправимого! А ведь каким хладнокровным ученым казался… Впрочем, ведь может еще статься, что Акинфий не виновен и сейчас спокойно тягает свои каменные образцы. Однако недобрые предчувствия обуревали поэта с ужасной силою, принуждая стискивать кулаки и едва не подпрыгивать от нетерпения.

Наконец сверху вновь донеслись громкие голоса, и на этот раз Глафира появилась уже в сопровождении обоих родителей. Вид ее был виноватым, но одежда наличествовала полностью, сообразно неустойчивой погоде – скромной ширины four-reaux и поверх него легкий салоп из овечьей шерсти.

На голову, ввиду возможного дождя, девушка надела сафирный капор и подвязала его лентою.

– Сударь вы мой, Тихон Иванович! – возопила госпожа Маргаринова. Ее ярко-желтое платье сверкало, будто один колоссальный топаз. – Как же?.. Ведь только приехала, день даже не побыла! Лето целое почти не видали!

– Да что ты говоришь, столько раз к ним наезжали, – уточнил Маргаринов.

– Простите, мадам, но я забыл у вас в поместье крайне важную для меня вещь, – взмолился поэт.

– То редкое произведение Фенелона «Тилемахида», – поддержала Глафира. – Господин Балиор обещался привезти меня обратно, нынче же вечером, а иначе я пришлю с нарочным весть, надолго ли задерживаюсь.

– Может, записку управителю передать, чтобы пособил…

– Простите, нам пора, – резко молвила Глафира, пока родители не успели выдвинуть вполне вескую причину, способную смутить Тихона и поставить в неловкое положение своею логикой.

 – Все будет хорошо.

Не слушая более возражений, она чуть не силком поволокла поэта прочь. Он же был благодарен девушке за смелость и избавление от оправданий и даже ответственности – все она брала на себя. Воистину, если бы не Манефа… О такой решительной, начитанной и милой супруге, как Глафира, можно было лишь мечтать, но Тихона влекла сейчас совсем иная планида. Только о девице Дидимовой он и мог грезить.