Дело марсианцев

В Сухопутном шляхетном кадетском корпусе, что в Санктпетербурге, восемь лет проучился! Совсем недолго уж оставалось ему тянуть ученическую лямку, после которой пойти на службу в пехотный полк, подпоручиком. Увы, помер отец, и влекомый сыновним долгом, принужден был Тихон пресечь свою блистательную карьеру и покинуть соучеников. Недавний Указ о вольности дворянства дал ему полное право отречься от государевой службы.

Тихон окончательно воротился в родовое гнездо Разуваевку, что уже век стояла в самом сердце «Рифейских верхов», по чудесному выражению Ломоносова.

От веси до уездной столицы было всего шесть верст.

За время годичного отсутствия юноши в родных пенатах они порядком захирели, а может, такими неказистыми и были всегда, только он не замечал этого. Так или иначе, молодой помещик принялся с жаром понукать все свои сорок с малым взрослых и трудоспособных душ, чтобы и себя прокормить, и людей поддержать.

– Хлеб надобно сеять яровой, то бишь ячмень, ярицу да овес, озимую же пшеницу не след, – втолковывал Тихону дельный управитель.

 – Коли урожай вчетверо против посеву, так он самолучший, а за ранними морозами и в убытке будем. – Молодой помещик внимал наставлениям, тщась постичь крестьянскую премудрость. – Землю сдабривать следует навозом елико возможно, а под яровой приготавливать пары в мае-июне, пахать два раза и боронить один, весною же как просохнет пахать единожды, а посеяв, боронить дважды…

– Ишь ты!

– Снопы же хлебные свозить в суслоны и выветривать, потом в гумнах клади кучковать, для молочения же в овинах сушить.

– Еще что-нибудь? – стонал граф Балиор.

– Дак ведомо что! Самое только главное и докладываю. В гумнах ужо обмолачивать – молотилами на вертлюгах деревянными, от половы на ветру отсеять…

Вековая премудрость впитываться не хотела. Хорошо еще, что управляющий поместьем оказался слишком хорош в своем качестве, а то бы довел юный хозяйственник свою фамильную вотчину до полной разрухи, вычитав о хлебных новшествах в книжках да пожелав бороться с неурожаями на европейский манер.

Однако ж не успел, образумился и доверил важные вопросы ушлому мужику.

Дочь его, Марфа, также при деле очутилась, не дала погрязнуть барину в свинстве.

Отца молодому графу долго еще не хватало. Нередко снился Тихону Иван Иванович Балиор, высокий и полный человек, ценитель старинных пышных париков и камзолов, завзятый курильщик трубки – нередко поэт заставал отца в позе Петра, сидящим на веранде с устремленным вдаль взором.