Дело марсианцев

Можно сказать, что Акинфий Маргаринов, уйдя два года назад в отставку в чине прапорщика из Преображенского полка и поселившись в своем Облучкове, стал ближайшим другом и собеседником Тихона.

А повоевал он славно, до самого Берлина под командой фельдмаршала Салтыкова дошагал. Выйдя в отставку, Акинфий носил исключительно солдатского покроя атласный кафтан и лосины, подпоясывался кожаным поясом, а на ноги обувал заходившие за колена ботфорты. Даже за обедом он был одет торжественно, вот только парик не нахлобучил – жарко, да и без надобности в деревне.

Государеву службу оставил Акинфий потому, что возмечтал отдать себя целиком служению наукам – арифметике, механике и алхимии, а также и всем прочим по мере надобности. И родители его не возражали, только рады были. Проживали они в собственном городском доме, и хозяйский глаз за усадьбой был только кстати.

Вообще, Маргариновы были обеспеченной семьей, более двух тысяч душ у них в четырех деревнях проживало, из них душ семьсот в Облучково.

Хотя в самой усадьбе много не держали, только конюха, сторожа, повариху и домоправителя, они же и прочие обязанности исполняли – каретника, портного, истопника, квасника и все остальные по мере надобности. Запросы у Акинфия были скромные.

Глафира приехала навестить брата в августе, да так и осталась. Впрочем, уже через неделю ей предстояло вернуться в родительский дом, чтобы продолжить образование с приходящими учителями.

– Дело марсианцев, значит, расследуешь? – с улыбкой спросил механик.

После великолепного обеда Тихон извлек из кармана кисет, Акинфий же припал к табакерке. К удивлению поэта, Глафира не последовала их примеру – кажется, мода ее не трогала, как в нарядах, так и в пристрастиях. А может, косные родители отчего-то запретили ей нюхать табак до замужества.

Годы воинской службы оставили на Акинфии явственный отпечаток – этот молодой еще человек двадцати восьми лет походил скорее на солдата, чем ученого. Хотя и невелик ростом, был он дюж здоровьем и крепок, и сутками мог мастерить разнообразные физические приборы, забывая о сне и пище.

В остальное же время штудировал новейшие ученые писания, которые выписывал в Академии, или учинял экспедиции за минералами.

Из книг сейчас он изучал Невтона и труд некоего Дмитриева-Мамонова «Дворянин-философ», где толковалось устройство Солнечной системы. Аристотеля и других старых авторитетов, понятно, знал он уже почти наизусть.