Осколок белого бумеранга

Длинный делал уверенно всё, за что бы ни брался.

Ещё десять раз нас уносили вниз сани, а наверх поднимали парни, добровольно ставшие нашими слугами на этой горе. Это с самого начала были одни и те же пацаны. Они ни кому не пожелали уступать свою работу, хотя желающие всегда находились. Они каждый раз вырастали передо мной уже через секунду, когда я оказывался внизу. Неизменные слуги Длинного так же не оставляли его ни на минуту.

– Ну всё, пацаны! Сейчас сдаём сани и в блинную. Я угощаю! – сказал Длинный после очередного подъёма.

Мы завалились в кафе большой компанией, в которой кроме двух инвалидов было четверо измождённых, до нитки мокрых от пота несовершеннолетних пацанов. Длинный по – хозяйски дал распоряжения молоденькой официантке, чтобы она принесла всем по две порции блинов с мясом и самовар чаю. Давно уже я не чувствовал себя таким замёрзшим и голодным. Только сейчас я понял, какое это счастье попасть в тепло, когда ты промерз и вкусно поесть, когда ты голоден.

– А вы это…на войне? – спросил розовощёкий парнишка из моей команды, метнув короткий взгляд ниже моего пояса.

– На войне! – ответил я, зачем-то виновато улыбнувшись.

– А где? На какой войне? – Продолжал допрос любопытный паренёк.

– На войне с самим собой!

Неожиданная фраза Длинного ввела всех в недоумение.

– А разве…разве такое может быть на войне с самим собой? – Паренёк робко улыбался, надеясь, что Длинный опровергнет свою неудачную шутку.

– Война с самим собой самая жестокая, самая тяжёлая, самая долгая и самая кровопролитная. На ней можно потерять не только ноги, но и жизнь. Можно конечно не воевать, но тогда ты остаёшься проигравшим. Тогда ты потеряешь что-то большее чем ноги. Ты потеряешь самого себя.

Парни растерянно смотрели на Длинного.

Мы покинули кафе, когда на улице стояли голубоватые уютные сумерки

– Ну, пока, парни! Спасибо за помощь! – Длинный, а вслед за ним и я крепко пожали руки нашим добровольным помощникам.

«Не за что…приезжайте ещё, покатаемся…» – говорили наперебой счастливые пацаны.