Тотем ночи

А я каждый день… – На этой фразе она обычно с грохотом выдвигала из холодильников тела, откидывала с лиц порванные простыни и продолжала не без гордости: – Вот он – мой собственный космос! Так же холодно, пусто и вокруг космонавты…

Она пребывала «на орбите», когда за окном послышался шум двигателя.

00:22

Лена Кирш возвращалась домой. В руках был руль бордового, специально для неё перекрашенного джипа «чероки», и она вполуха слушала трёп случайного попутчика, подобранного километрах в пятидесяти от родного города.

Тому было на вид лет под сорок и ничего умного он ей – разведённой женщине двадцати восьми лет от роду – сказать не мог просто по умолчанию.

Ехала Кирш от своей бабки, которой, подобно Красной Шапочке, отвозила пусть и не пирожки, но лекарства для поддержания жизненного тонуса. Той было уже лет под восемьдесят, но бойкостью языка она не уступала сидящему рядом тупице с запущенной небритостью на самодовольной роже. Продолжая аналогию, Лена ухмыльнулась при мысли, что уж он-то как раз меньше всего смахивает на волка, который мог бы ей повстречаться.

Они уже были неподалёку от города, когда случилось неожиданное и страшное. Нога до упора вдавила педаль тормоза, и джип с визгом занесло.

– Похоже, у тебя в жизни появилась цель, перед которой бессилен аспирин, – первым подал голос случайный попутчик. Из его предыдущей болтовни нетрудно было понять, что он считает любую цель, поставленную перед собой человеком, головной болью. – А ведь почти приехали…

– Ч-что т-ты м-мелешь? – проблеяла девушка, всего каких-то несколько секунд назад уверенная в себе и не боящаяся ни чёрта, ни бога.

Длинные красивые пальцы побелели, намертво примёрзнув к рулю. Маленький бриллиант, такой же холодный, тускло блестел в золотой оправе на среднем пальце правой руки.

– Неужели тебе, татарке, не всё равно? Ваша индифферентность вошла в народный фольклор о водке, а ты расклеилась, как девочка!

Лена в самом деле была похожа на татарку, но чуть продолговатые, большие чёрные глаза и жёсткие прямые волосы достались ей совсем по другим причинам.

Так получилось, что среди её пращуров был индеец-чероки. В своё время он оказался одним из трёх посланников, направленных индейцами к Наполеону. По только им известным причинам краснокожие посчитали того за более белого отца, нежели сидящего в Большом Белом Вигваме. Бонапарт, как известно, на предложение покорить Северную Америку не соблазнился, и чероки пришлось совершить с ним поход до Москвы.