Тотем ночи

– Что ты ещё чуешь, хулера ясна? Как будешь доказывать волкам, что ты не верблюд с регистрационным номером ноль пять два шесть семь?

– Боюсь, что это таки твоя проблема, – согласился Сергей и вдруг толкнул друга локтем. – Стой!

Тот резко притормозил.

– Что?

– Кажется, я нашёл подходящее местечко, чтобы поставить машину до утра. А оно, как тебе известно, вечера мудренее.

– Ну да? – Данков завертел головой по сторонам. – И где это место?

– Да вот, смотри! – друг ткнул в боковое окно.

И Вовка туда посмотрел. И увидел там невысокий забор с распахнутыми воротами, за которыми стояло приземистое серое одноэтажное здание. На простой, едва освещённой тусклой дежурной лампочкой вывеске, висящей слева от дверей, можно было прочитать: «Морг». Более мелкие буквы ниже были неразличимы.

– Ты совсем охренел?!

– Ничего подобного, – не соглашаясь, Сергей замотал головой. – Сам подумай! Поставим машину здесь, и какой идиот станет искать её в морге?

– Выходит, ты про ментов совсем ничего не знаешь… – протянул Вовка.

– Если ты знаешь место получше, то я настаивать не стану. Например, штрафплощадка, а?

– В этом-то и всё собачье дело… – Напоминание о месте, которое в народе было известно как лобное отнюдь не благодаря высоким лбам людей, там хозяйничавших, настроения хозяину автомобиля явно не улучшило. – Ладно, чёрт с тобой!

Шестая модель «жигулей» цвета мокрого асфальта медленно въехала в широко открытые для всех ворота морга и растворилась в густой темноте.

Данков выключил двигатель, и мёртвая тишина была почти единственным бессменным часовым, дежурившем на этом участке.

00:06

В дежурном помещении морга царила тишина и специфический запах. Одна из ламп дневного света периодически помигивала, но Валерия Терёшкина, которая трудилась здесь бессменным «ночником», давно привыкла как к этому, так и к своей работе. Ей было под шестьдесят, и неисправность не мешала пить водку. Давным-давно её убедили, что без «алки» не обойтись.

Да и как быть иначе? В то время, когда Валерия заканчивала медицинское училище, почти однофамилица полетела в космос, вызвав зависть и восхищение. С годами это прошло, и теперь, после первого стакана, когда наступало переходное состояние, Терёшкина нередко сравнивала себя с космонавткой, презрительно кривя губы:

– Космос! Что такое твой космос?! Холод, пустота и космонавты. Ты повертелась там, вернулась, и тебя забыли.