Пекинский узел

– Прошу любить и жаловать, – обратился граф ко всем собравшимся, – Игнатьев Николай Павлович, надежда нашей дипломатии, самый молодой генерал России! – Тут он так лукаво восхищенно указал присутствующим на парадный мундир гостя, что все уставились на его новенькие аксельбанты и погоны.

– Браво! – выкрикнул кто-то звонким голосом.

Николаю показалось, что добрейший хозяин Восточной Сибири столь щедр на похвалу и хлебосолен оттого, что, коль случится утвердить пограничный трактат, подписанный им и маньчжуром И Шанем, войдёт граф Муравьёв в отечественную историю не только как администратор, но и как собиратель земли русской, и пожалован будет ему благозвучный титул: граф Амурский, а доведётся, так и князем нарекут.

Живо представив себе честолюбивую картинку, Игнатьев скромно улыбнулся и поднял бокал с шампанским.

После ужина хозяин дома и его гость уединились в просторном светлом кабинете с высокими потолками и богатой библиотекой.

– Курите? – поинтересовался граф Муравьёв, предлагая дорогие сигары в полированном ящике с серебряными уголками.

– Нет, – отказался Николай. – У нас в роду никто не курит.

– Похвально, – сказал хозяин кабинета и оставил сигары открытыми. – Я сам, если по совести, курю больше для форсу. Император наш, вы знаете, любитель подымить, да и великие князья ему под стать, так невольно втянешься, привыкнешь: что-то вроде мужской солидарности, – быстро заговорил Муравьёв, не скрывая оправдывающегося тона.

Игнатьев сделал жест рукой: мол, что поделаешь! – и улыбнулся:

– Не самый страшный грех. Куда страшнее зависть и гордыня.

– Да ещё глупость, потакающая им, – оживился граф, найдя в предложенной для разговора теме широкий стратегический простор. – Говоря о своеобразии человеческих типов, можно признать, что русак – босяк, а китаец что заяц: петлять петляет, а новой дороги боится.

– Я полагаю, – со свойственной ему запальчивостью сказал Николай и порывисто захлопнул крышку сигарного ящичка, – Лондон лишит их невинности. Столь же быстро и столь же однозначно, как я, простите, закрыл эту безделицу. – Он бережно приподнял крышку и вернул её ровно в то положение, которое он столь резко нарушил.