Ключи от Стамбула

Во-первых, многих он когда-то лично принимал на службу, приводил к дипломатической присяге, воспринимал как близких, по-семейному родных людей, а во-вторых, он привык поступать так, как диктовало ему сердце, сокровенные уголки которого были до краёв заполнены сейчас весёлостью и благодушием. Поэтому, охотно пожимая руки своим дипломатам и вежливо раскланиваясь с их миловидными жёнами, он надеялся, что его привязанность ко всему русскому, тем паче, на чужой, никак не дружественной им земле, вдали от России, которую он никогда ещё так не боготворил, как именно теперь, когда вступил на европейский берег Порты, и его надежда на сердечное взаимопонимание всех членов миссии, которых он всемерно уважал за их нелёгкий «закордонный» труд, читались на его лице даже при самом беглом взгляде.

Николай Павлович уже бывал в Константинополе, поэтому не стал тратить время на разглядывание окрестностей, а сразу же попросил Николая Дмитриевича Макеева, первого драгомана посольства, набросать психологический портрет Абдул-Азиза.

– Хотя бы в основных чертах.

Макеев прожил на берегах Босфора двадцать пять лет, знал всех, и его все любили.

– Хорошо, – ответил он, – сейчас я расскажу вам про Азиса.

– Азиса или все-таки Азиза? – сразу же спросил Николай Павлович. – Мне это важно знать, чтоб не обидеть падишаха.

– По-арабски Азиз, по-турецки Азис. Особого значенья не имеет.

– А как ему самому больше нравится?

– Мне показалось, – переводчик слегка призадумался, – султану нравится не резкое, а мягкое произношение: Азис.

– И каков он? По воспитанию, по склонностям, по своим взглядам?

– Главным в его воспитании были джигитовка и гимнастика, – заговорил драгоман. – Насколько мне известно, его по сей день окружают горские джигиты и пехлеваны – силачи. В отрочестве он любил возиться с дикими зверями в дворцовом зверинце, обожал птиц, которых у него было великое множество, со всех концов света. Предметом его забот являлся бой петухов, гусей и других птиц. Часто для потехи он отсекал дамасской саблей ноги у дерущихся кочетов и хохотал до колик в животе, глядя на их кувыркание.

– Задатки настоящего тирана, – Игнатьев повёл головой. – Свирепый тип.

– Он любой фортель может выкинуть, – предупредил Макеев и сказал, что будучи принцем Абдул-Азис всегда любил ставить всё с ног на голову и в роли падишаха остаётся таким же, своевольным до безумия. – Это у него наследственное, от отца. Тот в ярости был просто страшен.