Сабля Волынского

Действительно, младший брат великого князя, как мы помним, пал в бою. Сам Дмитрий Московский, по мнению «иезувита Рихтера», был больным человеком преклонного возраста, и уже не надеялся завести потомство, так что его зять оставался чуть ли не единственным претендентом на трон.

«Эка хватил», – подумал Родионов.

Если бы действие развивалось такими темпами, то предок Волынского, пожалуй, вышел бы и в цари. Однако в жизни, в отличие от литературы, дела так просто не обделываются.

– «Сова того света не терпит, каким орлы ползуются», – произнес Волынский с горечью.

Ведущая роль Волынского в победе над Мамаем была очевидна, он пользовался огромной популярностью в народе. Московские придворные, напротив, завидовали удачливому чужеземцу. И, главное, сама супруга великого князя, которая в повести изображена в довольно зловещих тонах, стала восстанавливать Дмитрия Московского против зятя. Она внушала мужу подозрение, что князь Волынский желает составить против него заговор, свергнуть его с престола и сам сделаться московским государем.

Дмитрий Московский подверг Волынского опале и отстранил его от командования войском. Не зная за собою вины и недоумевая, князь Волынский явился к своему сюзерену и обратился к нему со следующей речью:

– «Небо двух солнцев не терпит, ниже королевство двух королей, и в одном и том же княжестве не пристойно двум князьям быть, как я, князь Волынский, с великим князем Димитрием в Московском княжестве обретаюсь».

После этих слов «на знак нелицемерной благосклонности своей к шурину, яко отцу своему», Волынский уступил свой княжеский титул Дмитрию Московскому и пообещал более никогда его не употреблять.

Великий князь сменил гнев на милость. А вскоре его коварная супруга скончалась. Он женился вторично, на молодой девице, которая родила ему наследника именем Красного. После чего история государства российского пошла обычным, всем известным чередом.

«И того живой свидетель сиятельнейший и превосходный господин Артемей Волынский всепресветлейшей и державнейшей российской самодержицы обер-егермейстер и войск ея августейшаго величества генерал-аншеф, кабинета ея министр», – завершил повесть Артемий Петрович среди аплодисментов и задорных выкриков дам.

Отдышавшись и освежив горло ледяным морсом, раскрасневшийся от лицедейства министр предложил перейти к обсуждению. Он уверял гостей, что готов услышать самые нелицеприятные мнения и нисколько не будет претендовать на критику, но гости благоразумно отмалчивались.