Сабля Волынского

Тебе следовало заехать домой, отдохнуть и переодеться, а затем уж доложиться по всей форме, – сказал он, разглядывая растрепанного с дороги Родионова с некоторым недоумением, словно только что его заметил.

– Приказано было явиться тотчас, – отвечал Родионов со скромностью истинного героя.

– Но ты хотя бы успел навестить свою тетушку?

– Нет, и даже не ночевал в Москве.

– Это дурно, так относиться к тете. Спохватишься потом, да поздно будет.

Родионов не мог понять, действительно ли он свалял дурака своей расторопностью или начальник его провокирует для проверки.

– Служба – прежде всего, – отвечал он, щелкнув двумя комьями грязи, в которую превратились его огромные, раскисшие сапоги.

– Ну и дурак. Дурак, а молодец! – сказал Волынский такими словами и таким тоном, как говоривал ему, наверное, сам Петр Великий, когда министр был таким же юным и нарочитым драгуном на посылках.

– Теперь иди отдыхать, а в пятом часу явишься ко мне на обед в полной форме при шпаге. У тебя есть парик?

– Какой-то есть… – отвечал прапорщик в замешательстве.

Волынский подошел к ряду болванов, на которых были развешаны парики разных оттенков, фасонов и объемов, снял один, для чего-то понюхал и напялил на голову прапорщика.

– Вот! Это тебе за быстрый скок!

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», – подумал Родионов.

В своих посланиях к августейшим особам Артемий Волынский часто жаловался на бедность, доходящую до нищеты. И эта форма мимикрии в жестоком мире непрерывной борьбы, где знатного барина могут за волосы выволочь из дворца на мороз точно так же, как последнего холопа, отняв у него все, вплоть до нательной одежды, не была сплошным лицемерием и притворством, как может показаться на первый взгляд.

Несмотря на княжеские корни, семья Волынского не относилась к боярской элите и не была богатой. К тому же, мачеха Артемия Петровича оказалась беспутной, промотала семейное состояние и оставила без средств двух пасынков – Артемия и Ивана.

Свою службу при Петре Первом юный Артемий начинал рядовым солдатом, он «рос» по службе не благодаря происхождению, но ценою риска, трудов и мук.