Сабля Волынского

Эта жалоба с подробнейшим описанием ругательных мучений благополучно пошла по инстанциям, начиная с канцелярии командующего до военного ведомства в Петербурге, и, наверное, рассматривалась где-нибудь до сих пор, после того, как власть в России успела уже смениться несколько раз, а Волынский превратился из опального губернатора во всемогущего министра.

Генерал Матюшкин отнесся к надругательству над своим протеже так же философски, как и к издевкам шута на счет Волынского. Он и не подумал заступаться за мичмана.

Когда же полицейский чиновник, обязанный дать формальный ответ на жалобу, явился к губернатору для объяснений, Волынский отвечал, что не видит своей вины, поелику речь идет не о благородном человеке и офицере, а о «…подлинном дураке и пьянице, который не только не достоин быть мичманом, ни в квартирмейстерах не годится, и никакого дела придать ему невозможно».

Этот случай был исключительным по форме, но далеко не единственным. А ведь Мещерский, в отличие от Родионова, был потомком древнейшего княжеского рода, идущего от Рюрика.

К счастью для Родионова, слона ему гнать не пришлось. Весь его груз состоял из пачки служебных писем, которые он вез на груди, в специальной кожаной сумке с потайным замком, да небольшого опечатанного ящика, поместившегося в чемодан.

Всю дорогу туда и обратно добрый и еще не огрубевший от службы Родионов не без тревоги думал о том, что он будет делать, когда, по обыкновению, его проезд будут замедлять, не выдавая ему лошадей или не пуская его вне очереди, как положено по инструкции министра.

Должен ли он угрожать смотрителю или даже бить его по лицу, как делают матерые куриэры? Он никогда не делал ни того, ни другого, и эта необходимость его угнетала.

Однако опасения Родионова оказались напрасными. Само имя Волынского, начертанное на подорожной, производило на чиновников такое впечатление, что никто и не пробовал задерживать гонца грозного министра. Напротив, Родионова выпроваживали как можно быстрее, от греха, и он летел с такой скоростью, какую только допускали русские дороги.

Останавливаясь для ночлега на постоялых дворах, Родионов задвигал чемодан как можно глубже под кровать, сумку с письмами прятал себе под подушку, а рядом с собой держал на табурете заряженный пистолет. Несмотря на усталость и отбитые тряской бока, спал он в полглаза, вскакивая с постели и взводя курок, как только под дверью или за окнами ему чудились какие-нибудь голоса или подозрительные шорохи.