Дикий американец

Старичок поклонился сначала своим, потом нашим, сел на коврик, скинул распашонку, приспустил до пояса халат и заправил рукава себе под ноги. Киселев завернул в бумагу японский меч и с поклоном вручил его старичку. Старичок церемонно поднял меч над головой и положил перед собой. Киселев с обнаженной саблей встал у него за спиною.

– Киселев, стало быть, исполняет ролю палача? – справился у Тилезиуса Ромберг.

– Oh, nein, скорее секунданта, – просиял ученый.

Ровным голосом Цудаю произнес краткую речь.

– О чем говорит этот почтенный человек? – навострил перо Вильгельм Готлибович.

– Он говорит, что, дескать, провинился перед господином, не удовлетворив его драгоценного интереса, и проявил тем самым черную неблагодарность к своим хозяевам, – перевел по цепочке Толстой. – А посему он здесь же, у нас на глазах, искупит свою вину и разрежет себе брюхо.

Кто-то из зрителей присвистнул, другие захлопали в ладоши.

– Однако это чересчур, – благоразумно заметил майор Фридерици.

– Не более чем театр, – храбрился Ромберг.

– Попрошу господ не встревать в эксперимент, – потребовал Толстой. – Приступайте!

Японец ещё раз поклонился всем, кому только можно, занес меч двумя руками, сильно зажмурился и точно загнал бы клинок себе в живот, если бы бдительный Толстой не ударил по нему носком сапога. Меч со звоном отлетел на палубу, а старичок кулём повалился на бок и остался лежать с раскрытым беззубым ртом, из которого свисала ниточка слюны.

В общей тишине раздался хлесткий шлепок кулака о лицо. Киселев кланялся, держась рукою за окровавленный нос.

– Велено было показать примерно, а ты что перевел? – сказал Толстой, потирая ушибленный кулак.

– Wunderschon! – удовлетворенно сказал Вильгельм Готлибович, закрыл альбом и стал аккуратно раскладывать свои принадлежности по отделениям ящичкам.

Донесение шкипера Цудаю, записанное с его слов.

Красноволосые варвары не все одинаковы, как нам кажется на первый взгляд. Волосы у них большей частью желтые, но нередко светло-коричневые, красные и даже совершенно черные. Глаза светлые, широкие, но встречаются и синие, и зеленые, и коричневые, нормальной формы.

Простолюдины остригают волосы ровно над бровями, люди же знатного происхождения заплетают волосы сзади косой.