Избранное избранного – 3

Гениальность – нескромность ума…

На вес мозга куда меньше, чем его мемуаров.

Скромность уважают охотно, ее можно не вознаграждать.

Скромность – принуждение к комплименту ее непритязательности.

Скромность не нахальна, не навязчива, не притязательна, не слишком ли много, чтобы быть бескорыстной.

Вера – беспомощность ума и трусливость сердца.

История доверяет только камню, иначе любой проходимец себя увековечил бы в золоте.

У истории вкус шлюхи к золоту.

История пантеон вооруженных мясников и христопродавцев.

История профессия каменотесов и гробокопателей.

Очарование придает глупости царственные замашки.

Клятвы произносятся во хмелю благих побуждений.

Очевидное скорее имеет что скрыть, чем неочевидное, оно еще не обрело что стоит скрывать.

Любовь страсть, наступившая на грабли.

Говорить правду безопасно только, когда это правда лжи.

Мудрость изводит себя работой днем, снами по ночам, ей страшно наедине с собой бодрствующей предпочитающей учиться на чужих ошибках, вместо того, чтобы пользоваться своим умом.

Жизнь возделывает нивы, и смерть при деле, – возделывает кладбища.

Кнутом цивилизации я понуждаю мое несчастное животное, не желающее пастись на асфальте городов вместо цветущих натурально лугов, где цветы вытоптаны каблучками прекрасных дам, благоухающих синтетическими отдушками.

Влюбленный для моего рассудка я персона нон грата.

Удивляюсь, с какой решительностью мое животное защищает меня от цивилизации, воспринимающей меня как свой бессловесно тягловый механизм.

Женщина выпускает мое теплокровное на волю, как же и мне не любить ее благодарное теплокровное.

Душа шпионит зорко, едва прогнутся жесткие моральные устои, встрепенется Отец Небесный и назначает порку… А я как будто ни при чем…

Не испытав заслуженной порки, живешь как не в своей шкуре.

Порка кнутом предпочтительнее душевной смуты, задница перетерпит, у души задницы нет, только лицо.

Кошка полна умыслов, которые обречена исполнять доверчивая собака.

Ум – глупость, нуждающаяся в опровержении.

Опровержения блеск отточенного мученичества.

Чудо не оставляет нашему тщеславному воображению шансов чувствовать себя достойным уважения магии чудес.

Чуду без разницы, какому дураку втемяшится в башку на чудо полагаться, чудо дураку ничем не обязано, чудо по детски радуется, что надуло несчастного, кому его помощь была позарез нужна.