Парниковый эффект

И так по мелочи набралось прилично, настолько, что, прикинув в уме недополученную прибыль, Шукуров готов был собственными руками задушить взбесившегося начальника ЖЭКа, но лишен был этой возможности и потому лишь высказал свое удивление:

– Ти щто ж на зарплату жыт будэш?

Не ответив ему, Василий Васильевич поднялся со стула и, чуть прихрамывая, побрел к двери кабинета, и при виде появившегося в приемной шефа истомившийся в его ожидании Никешин вскочил со стула. – Ну как?!

– Думал, начальником отсюда выйдешь? – усмехнулся Ланцов.

– Василич… Да я за тебя…

Не дав ему развернуться в своих верноподданнических чувствах, Ланцов отвел ему двое суток на замену всех гастарбайтеров отечественными работниками с начислением им полновесной зарплаты, и Никешин с вытаращенными на него глазами растерянно простонал: « А мы как же?», да с такой болью в голосе, что даже у многое на своем веку повидавшей секретарши Шукурова выступили на глазах слезы, однако Василий Васильевич его подбодрил:

– А у нас, Костя, свое жалование.

Дабы не оставалять в нашем повествовании белых пятен, здесь же раскрою читателям тайну чудеснейшего спасения, казалось бы обреченного уже Ланцова, воздав этим должное прозорливости и человеколюбию губернатора, взявшего по окончании совещания уникального начальника ЖЭКа под свою защиту и приказавшего Аганесову не подвергать его остракизму, оставить в покое, а при случае и премировать. Ослушаться главу города, пока все еще было свежо в памяти, тот был не в силах, о чем и сообщил по телефону Шукурову, дав этим Василию Васильевичу короткую передышку.

Остаток рабочего дня прошел для него и всего коллектива в авральном режиме. Требовалось выполнять наказ губернатора по спасению города и его жителей от надвигавшегося коллапса, и Ланцов до позднего вечера мотался на служебной машине по территории, подгоняя окончательно расслабившихся за праздники подчиненных, а где-то и вдохновлял их на трудовые свершения личным примером.

Василий Васильевич включил электрический чайник, достал из сумки пакет с затвердевшими уже пирожками, высыпал их на тарелку и пригласил ее к «шведскому» своему столу, однако Лариса шутку его оставила без внимания и осторожно, словно у тяжелобольного поинтересовалась его самочувствием.