Мортус

Раскрытыми раскосыми глазами с уже начинающими тускнеть зрачками он без прищура остекленело таращился на все еще яркое солнце, продолжая пальцами левой руки судорожно сжимать ложе английского боевого карабина с укороченным стволом. На поясном ремне, стягивающим халат, выпирал из самодельных кожаных ножен внушительного размера кинжал с винтообразной рукояткой из рога сайгака. Невдалеке валялась продырявленная серая войлочная шляпа с короткими полями. Макс подошел ближе и молча уставился на убитого.

– А ты, говорил, пастух, – бросил ему Лех.

– Может, охотник…

– Ага. За чужим добром. Здесь таких много шастает, – хмыкнул Влад. Донесшийся от мертвеца тошнотворный душок давно немытой человеческой плоти, заставил его брезгливо поморщиться.

Из травы внезапно, почти бесшумно, появилась огромная грязно-белого цвета собака и застыла возле лежащего тела, темными овальными зеницами исподлобья глядя на обступивших его людей. Лех и Влад медленно подняли винтовки.

В руке четвертого, самого молчаливого и молодого из команды, на миг полыхнуло на солнце обнажившееся длинное лезвие ножа с костяной рукояткой.

– Погоди, Ленчик… – укоризненно посмотрел на него Макс. – Пса то зачем? Он же говорить не умеет – не выдаст.

– Если его хозяин – человек Кулана, то, вернувшись один, тоже может насторожить, – не отводя взгляда от собаки, произнес Лех.

– Да посмотрите, какие у него умные глаза. И даже не рычит. Как будто все понимает… – снова вступился в защиту животного Макс.

– Да, симпатичная псина… – впервые подал голос Ленчик.

– Так давайте возьмем его с собой, – обрадовавшись поддержке, предложил Макс.

– Это алабай. Он обычно послушен и верен только одному хозяину. И спокойствие его обманчиво… – Лех чуть повернул голову:

– Хочешь проверить, Макс?

Тот, не отвечая, сделал неуверенный короткий шаг вперед и осторожно протянул к собаке руку. Алабай беззвучно взвился в высоком прыжке. Раздалось два приглушенных выстрела. Пес с визгом тяжело грохнулся на землю, на шкуре его проступили кровавые пятна.

– Говоришь – взять с собой? Еще миг, и лежал бы ты здесь, гуманист, с порванным горлом… – сурово констатировал Лех.

– Все равно жалко его, – упрямо выдавил из себя заметно побледневший Макс.