Очер

Я хмыкнул, окинув взглядом невысокую лохматую фигуру домового.

– Коли так, то я сохраню этот облик. Правда это будет голограмма, но очень реальная.

– Однако неплохо было бы перекусить, – я перевёл разговор на более насущную тему. – Надеюсь, еда у тебя нормальная, а не какие-то желе или пилюли.

– Обижаете. Приготовление пищи – это моё давнее увлечение, правда, пока кормить было некого, – оживился Кен. – Заказывайте, вернее, как можно точнее представьте вашу еду, которую хотели бы получить.

– Мне молока и свежего хлеба, чтоб с корочкой и запахом выпечки, – закатил глаза домовой и сглотнул от предвкушения.

– Чашечку ароматного кофе, – заказал я, – и пару бутербродов с маслом и сыром.

– Нет, друзья, так не пойдёт. Я же не знаю, о чём вы говорите. Нужно всё это вспомнить, мысленно представить и почувствовать… Точнее… Точнее… Вот получите.

Я присвистнул от удивления. Вкус еды был отменный, но всё равно едва заметно ощущался какой-то изъян.

– Скусно, но не то, – прошамкал он.

– А чего это ты на молочную диету перешёл? – слегка подколол я.

– А я с неё и не сходил. То наше лакомство: молоко, хлеб да мёд. А пуще любим запах выпечки. Нанюхаешься, бывало, и есть неохота.

– И что, все домовые так?

– Ага. Но от пуза полакомиться не часто выпадает, порой, коль дома не сыщем, иль хозяин жмот, иль лодырь, приходится жрать что ни попадя. Иной раз годами голодаем, а от голода характер портится.

Между тем аппарат начал движение, и поверхность ускользнула вниз. В панорамном экране ненадолго появилась дымная муть, которая сменилась чистым утренним небом без облаков. Потом небо потемнело до синего, до фиолетового, до сине-чёрного. Ещё через минуту на чёрном бархате космоса мерцала густая звёздная россыпь. Потрясённый зрелищем, я с трудом проглотил остаток бутерброда и отложил пустую чашку, которая тут же исчезла с поверхности пола.

– Ты будто не удивлён, – покосился я на него.

– А чо удивляться. Прадед немало рассказывал, как наши предки пересекали Великую Пустоту.

Я с интересом иными глазами взглянул на домового, и подумал, что люди ничего не знают об истинной истории Земли, лишь кое-что из событий последних двух-трёх тысяч лет, и то недостоверно.