Дело толстых

Сам себе он напоминал узника, которому обещали помилование, но потом сколотили под окнами виселицу. – Что же делать, Марта?!

– Сидеть и думать, – жестко приказала Марта. – Но быстро, пока Вова от потери крови не умер.

Борис Аркадьевич обернулся, глянул на Гудвина, сморщился от его жалкого вида и проскулил:

– Вова, она нас действительно убить хочет?

Гудвин изобразил гримасу – сам видишь, – и откинул голову на спинку кресла, на светло-бежевой кожаной обивке которого уже расплывалось подтеками огромное красно-бордовое пятно.

– Обрати внимание, Боря, – едко попросила Марта, – рана у Вовы в левой половине груди. Еще бы чуть-чуть… – Домино звонко щелкнула пальцами, – и венок герою…

– Спасибо, Володя, – выдавил Гольдман.

– Спасибо, не красиво, – пробормотала Домино. Разговор затягивался, а Борис Аркадьевич все не подходил к главному – к мольбам о помощи.

Прикурив тонкую длинную сигарету, Домино увеличила темп: – Как быстро, Боря, ты сможешь уехать за границу? Сейчас сможешь?

Борис Аркадьевич кивнул автоматически, потом вспомнил что-то и чуть не завыл в голос – возвращение в Женеву было невозможно.

«Проняло», – догадалась Домино.

– Что делать, Марта? – прошептал Гольдман. – Ты знаешь?

– Да. Я знаю, – отчеканила женщина.

– Что?

– Подлость. – То, что Домино приготовила Гольдману, называлось именно этим словом, и, ломая бизнесмена, Домино не собиралась золотить пилюлю.

– Какую, Марта?

– Невероятную, жестокую подлость, – спокойно произнесла Марта. – Девчонку придется убрать…

– Как?! Убить?!

Домино усмехнулась:

– Можешь и убить. Но это без меня…

Закончить Марта не успела. Правая рука Гудвина со стуком упала на ковер. В глубоком обмороке Вова безжизненно растекся по бежевой коже кресла.

«Черт, не выдержал!» – ругнулась Марта и четко приказала Борису:

– Спускайся во двор.

На подгибающихся ногах, как мог быстро, Гольдман выкатился из квартиры, но вдруг вернулся и, выпучив глаза, спросил:

– А куда… Вову?

– В больницу, идиот! – гаркнула Марта и вытолкнула любовника за дверь.