Дело толстых

За это, Боря, будет тебе почет без венчания. – Очень старательно Домино показывала Боре, кто он есть на этом свете.

– Но… – пробормотал Гольдман и замолчал. На большее, чем слабое возражение, сил у него не достало.

Он закатил черные маслины, сверкнул белками и приготовился упасть в обморок. Марта не зря попросила Гудвина остаться. Как олицетворение неотвратимости наказания, окровавленный Гудвин сидел в кресле и нагонял на бизнесмена ужас одним своим молчаливым присутствием.

Марта плеснула коньяку в фужер, сделала вид, что не замечает просьбы в глазах Гольдмана, и с наслаждением сделала глоток.

Но времени не было. Временной разрыв между моментом выстрела и появлением Вовы в больнице не должен превышать разумных пределов.

И Марта поторопила Гольдмана:

– Ну, Боренька, выбор за тобой. Вова на дно ляжет, ищи ветра в поле.

– Дай мне выпить, – хрипло попросил Гольдман.

– Не дам, – усмехнулась Домино. – Решение должно прийти на трезвую голову. Чтобы потом не говорил – напоили-одурманили злые дяди-тети.

Гольдман не понимал, к чему ведет Марта, но догадывался, что, пока его не было, любовница успела найти выход из тупиковой ситуации. И догадывался, что сейчас ему придется просить. Просить, как никогда и ничего ранее.

– Марта… прости меня, мой ангел…

– За что? – Женщина изобразила удивление.

– Я вел себя как последняя скотина. – Борис Аркадьевич был достаточно опытным переговорщиком, он знал, что, прежде чем молить об услуге, следует покаяться в прошлых грехах. Предупредительное раскаяние настраивает оппонента на уступки и избавляет просящего от лишних упреков. – Я… – вякнул Борис Аркадьевич.

– Ты в радостях забыл о стволе, – перебила его Марта. – Отлегло от задницы, Боренька, ты и обрадовался, голову потерял.

Борис Аркадьевич понуро кивнул.

– А мы с Вовой не забыли. Мы с Вовой подумали, что скажет господин Гольдман, когда его ствол на мокрухе всплывет.

– Я… я… думал, потом…

– А потом ствол с хвостом! – прорычала Марта. – С мокрым! Ты думал, из твоей пушки пули не вылетают?! Думал, растворится волына в киселе?! Нет, мой дорогой. Подберет пистоль шаловливая ручонка и повесит на тебя пару жмуриков.

– Боже, – простонал Гольдман и закрыл лицо руками.