Цветок из хрусталя

 – Отец мечтательно улыбнулся.

– Так что же случилось с Ноэми? – подтолкнула его Вайолет.

– Ничего. И надеюсь, что-то хорошее, так как мы не виделись после того лета в Париже. Когда я уезжал, она была довольна и спокойна, а я обещал писать ей. Мы и правда обменялись парой писем, а затем все заглохло. Я же говорю, мы с ней были слишком разные…

– Значит, в двадцать один ты совершал безумства! И мне можно?

– Почему бы нет? Только осторожно. И не говори, что хочешь улететь в Париж и поселиться в каком-нибудь клоповнике.

– Я пока сама не знаю, чего хочу. – Вайолет помолчала. – На самом деле, я украла тебя ненадолго, чтобы поговорить о маме.

Она смотрела на отца сбоку – и все равно заметила, что его улыбка стала горькой.

– Твоя мама… Ты знаешь, как я ее любил. И как я безумно сожалею, что сегодня она не может быть с нами и видеть, какой ты стала. Хотя в глубине души я убежден, что она все видит и все знает, и она не покидает нас. Смешно, потому что я человек неверующий. Но мне кажется, ее душа где-то поблизости.

– Я ее не помню, – тихо произнесла Вайолет, – но от этого не меньше люблю.

– Она была достойна любви, и лучше женщины я не встречал. – Отец остановился и развернул Вайолет лицом к себе. – А ты так на нее похожа! Те же черты, только и от меня чуть-чуть досталось. Вот уши – определенно мои! И волосы у нее были, как у тебя, сплошной горький шоколад. – Джозеф осторожно дотронулся до головы дочери, но гладить по волосам не стал – испортил бы прическу. – И глаза. Я думаю, сегодня она радуется, глядя на нас с тобой.

– Мне почему-то кажется, что ты прав, и что я чувствую ее присутствие…

– Значит, так оно и есть. Ты у меня самая красивая и самая лучшая.

– И единственная, – уточнила Вайолет.

– Конечно. А теперь, моя лучшая и единственная, вернемся к гостям. Не стоит надолго лишать их твоего очаровательного общества.

ГЛАВА 2

И вот наступил вечер, в листве зажглись фонарики-светлячки, одинокий воздушный шарик, полусдувшийся, но не сдающийся, прикорнул рядом со стулом Вайолет, а Джозеф Найтингейл взял слово.

Джозеф помолчал, ожидая, пока соберутся гости, разбредшиеся по разным уголкам сада. Наконец, сочтя, что это условие выполнено, он заговорил:

– Сегодня у нас чудесный праздник. Моей дочери Вайолет исполнился двадцать один год. Признаюсь, не все эти годы были легкими.