Янтарь на снегу

Видела я его в последний раз более десяти лет назад – рыжим, конопатым, тощим подростком, который ловил лягушек у пруда и надувал их через соломинку. Еще пирожки на кухне таскал – горячие, но такие вкусные. Он этими пирожками всегда со мной делился…

М-да, времени прошло немало. Хотя, по правде сказать, вымахал кузен и правда неслабо, в плечах раздался, только глаза стали отливать свинцом. Веснушки куда-то бесследно исчезли, а по-прежнему рыжие, как пламя, волосы были заплетены в косу. Но косы плетут только воины, побывавшие на поле боя и видевшие смерть.

– Тебе не кажется, уважаемый кузен, – не очень приветливо обратилась я к двоюродному брату, – что ты немного опоздал с приездом?

– И тебе не хворать, дорогая сестра, – не остался в долгу Легарт и, окинув меня цепким взглядом, брезгливо поморщился. – Отлично выглядишь, я бы сказал, монастырская жизнь не прошла для тебя даром.

– Конечно, чем еще может заниматься местная дева? Только усердно молиться и смиренно трудиться.

– Как раз к приезду гостей всю пыль в обители вытерла, – заметил он, сдув с моей головы скатавшуюся в толстый пыльный жгут паутину.

– Поставь меня на грешную земную твердь. Мне на ней намного спокойнее…

Браггитас, наконец, соизволил поставить меня на землю, а злополучную паутину смахнул рукой.

– Тяжеловата ты стала, однако. Видимо, вас здесь весьма недурно кормят.

– Ага, – ляпнула я, не подумав, и вместо того чтобы остановиться, продолжила говорить, не моргнув глазом: – Как раз сегодня на завтрак нам подали отличнейшее сливочное масло со свежим хлебом и фархенбурским сыром.

– Какой? – непонимающе посмотрел на меня Легарт.

– Свиной. А еще было баранье рагу с овощами, индюк, фаршированный перепелиными яйцами, запеченный в кабаньей туше и…

В общем, меня не на шутку понесло. Так бы мы и дальше разыгрывали представление под общие смешки сопровождающих лорда Браггитаса, если бы не голос вайдила, спокойно, но довольно громко прозвучавший среди общего гама:

– Прекрати, Гинтаре.

Все сразу притихли и посмотрели в сторону жреца. А мне стало очень стыдно из-за того, что распустила язык при мирских людях. Ни дать ни взять – тетка на воскресной ярмарке. Пунцовея, попросила прощения у присутствующих и, опустив глаза, решила, что больше не скажу ни слова, коли сами не попросят.