Немиров дол. Тень

Ведьма подметила скрываемый страх, улыбнулась, но глаза остались холодны и злы.

– Я ждала твоего хозяина, а не тебя. Можешь убираться, – нерадушно объявила с лёгким присвистом.

Каменно-тяжёлая лапища великана легла Цукану на плечо.

– Падажди, дастойная хазяйка, падажди! – вскричал тот. – Пасматри сперва, что гаспадин прислал! Это тебя парадует!

Под шубой у гостя оказалась перекинутая через плечо сума. В небрежно протянутую ладонь ведьмы опустился тяжёлый, приятно и туго распёртый рёбрышками монет холщовый мешочек.

Она развязала шнурок: золото. На лавку у двери Цукан выложил свёрток тончайшего розового шёлка, а сверху, окончательно прогоняя недовольство хозяйки, опустил шейную гривну так густо усеянную вишнёвого цвета камешками, что и серебра почти не было видно.

Молодуха сгребла подарки, поднесла к свету. Губы растянулись в алчном оскале, неполный состав зубов обнажился сильнее.

– Знает твой хозяин, как бабье сердце умаслить.

Довольный собой, Цукан поклонился, говорить, что самолично выбирал дары в княжеских сундуках, не стал.

– Только дело это не решит, – проворчала ведьма. Виляя задом, направилась спрятать подарки за отделяющую часть избы занавеску. – Без княжича его судьбу явственно не увижу.

Она вернулась, и Цукан хитро сощурился.

– Эта не всё-о-о, – пропел и достал из-за пазухи самое важное: маленькую бутылочку с примотанным к высокому горлышку кожаным лоскутком.

Ведьма догадалась что там, выхватила сосуд, сорвала крышку, жадно понюхала кровь.

В свете беснующегося пламени хищная улыбка заострила нос и скулы, сделала лицо жутким, старушечьим.

Немедленно начались приготовления: в очаг полетела целая охапка трав и кореньев, ведьма тихо забормотала, а потом пламя проглотило выплеснутое в него содержимое бутылочки.

Цукан отогрелся, взмок, борода оттаяла, промочила все рубахи на груди. Он присел на лавку у двери, шубу и шапку сложил рядом. Горбун отошёл в тёмный угол, о его присутствии теперь напоминало лишь сиплое звериное дыхание.

Ведунья уселась на землю перед очагом, скрестила голые лодыжки и скоро начала покачиваться в такт своего бормотания. Пальцы перебирали насыпанные в подол разноцветные камешки, взгляд, упёртый в огонь, остановился, глаза сильнее разошлись в разные стороны.

Цукана передёрнуло: ведьма сидела к нему боком и теперь казалось, одно её око следит за ним.

– Я вижу его, – тихо, с блаженной улыбкой заговорила она.