Немиров дол. Тень

Согнутый пополам горбом, он всё равно возвышался над лезущим по его следам человеком и пыхтел, сопел, как большой зверь, рождая клубящиеся облака.

Чудовищных размеров и чудовищной силы кулаки, окутанные в такие рукавицы, что обычный человек смог бы натянуть вместо шапки, с тихим шуршанием волочились, бороздили снег.

Напарник Цукана остался далеко позади, грелся у жаркого пламени, стерёг испуганных морозом лошадей. Кочевник и бывалый воин, он много побродил по свету и повидал всякое, но округлил глаза, точно изумлённый малец, когда дюжий горбун с оглушительным скрипом и рутинной лёгкостью наломал для костра заиндевелых стволов, хотя за пояс у него был заткнут пудовый топор со светлым, остро отточенным лезвием.

Наконец добрались до частокола. Горбун отворил гнусавую воротину, посторонился, пропуская гостя. Уставший, продрогший Цукан медленно прошёл по расчищенной возле жилья тропе.

Перед тяжёлой дощатой дверью избы ноги против воли замерли.

Упрямый напор молодого господина вынудил прийти сюда.

Ни один человек по доброй воле к этому поганому порогу не приблизится, но Цукан уяснил крепко: милость княжича переменчива. Цукан видел, чем грозит неповиновение. Ещё чаще – сам помогал учить уму-разуму. Так что и теперь укол страха быстро, привычно спрятался под боязнь княжьего гнева.

Гость с шумом распахнул дверь и шагнул за порог.

На земляном полу в круглом каменном очаге посреди избы трещал поленьями большой огонь. В лицо пахнуло банным жаром, привыкшие к сумраку глаза ослепли.

От пряно-горького дыма защекотало в носу. Цукан чихнул.

– Здрав будь, – из тьмы плавно и уверенно к свету выступила хозяйка дома.

Ещё молода и была бы красива, если б глаза смотрели в одну точку да два верхних передних зуба были бы на месте.

Перекинутая на левую сторону тёмная кудрявая копна прикрывала сильно косой глаз. Верхняя синяя рубаха из лоснящегося шёлка открывала от коленей до голых грязных щиколоток латаную-перелатанную исподнюю. Ещё по-девичьи вздёрнутую, большую грудь укрывал панцирь из бус, подвесок, оберегов.

Голые до локтей руки оплетала унизанная бусинами проволока, на пальцах посверкивали крупные перстни.

"Лучшего рысака у оланков сторгуешь!" – окинул Цукан ведьмины побрякушки взглядом прожжённого дельца. Вслух же с самой медовой из своих улыбок, долгим поясным поклоном и говором заморских южных стран ответствовал:

– И тебе здравствовать хазяйка.

Вошёл горбун, протолкнул робеющего княжьего посланника к очагу.