Вышивальщица. Книга вторая. Копье Вагузи

Вот если бы здесь имелся лес… Хоть самый слабый и малый! Он врастает корнями в канву год за годом. Он сам и есть мир, он ловит дыхание ветра и слышит ток воды. Помнит кольцами годового роста всю древность от того дня, когда упало в почву первое семечко и дало росток… Но леса нет. Пустоши тем и ужасны: они негодны для жизни. Совсем не годны. Хотя лес вынослив, но здесь он сдался, высох. До последнего корешка высох – и смолк его говор. Даже стонущий скрип мертвых стволиков чахлых кустов давно рассыпался трухой.

Без леса Ким ощущал себя полуслепым. Он различал общий вид канвы, ощущал кожей её искажение, как свою боль, как след старого, так и не заросшего, гниющего ожога… Но опознавал беду кое-как. Точнее, лишь примечал фальшивость данного зрению. Горы вроде и есть – но верхушки их нерезки. Людям кажется: это из-за того, что облака сели на серый камень и мешают всмотреться. Но – нет, всё куда как посложнее. Не на своём месте стоят горы. Это ли Тингали называет «сборкой»?

– Тинка, вот тебе ткань, – попробовал добиться понимания Ким.

 – Шей, что видишь. Обычными нитками. Хол, то же задание и тебе. Врозь шейте, надо понять разницу в ваших оценках.

Вышивальщики дружно кивнули и занялись делом, более похожим на безделье. Крутят лоскуты, вздыхают, мнут, то так иглой приладятся уколоть, то иначе… Подрезают ранее зашитые нитки, иные подбирают. Тингали вон – чуть не плачет. Не получается сборка… Ким огляделся, махнул Ларне.

– Подержи канву. Без тебя наша Тинка совсем не справляется.

Ты её понимаешь. Может, дело в поясе с котятами, а только я вижу: хорошо понимаешь.

– Я вообще умён, – насмешливо прищурился Ларна, пристраиваясь рядом с Тингали. – Такой уродился. Можно сказать, неущербный. – Он покашлял и сделал голос по возможности низким, загудел и забулькал, подражая вырам: – Я мудр, как Сомра! Я канву держу, ох-хо… Тяжкая работа, тяжкая…

Тингали тихонько хихикнула, потом рассмеялась во весь голос. Сразу расправилась складочка напряжения меж её бровей.

С улыбкой и подначками работа пошла куда живее. Ларна исправно держал лоскут обеими руками и даже зубами. Хол шил один и вздыхал; потом разобрал кивок Кима и присоединился к общему занятию.

Поодиночке вышивальщики не видели ничего в точности – это уже понятно. Зато вместе, с шумом и чуть не в драку, довольно быстро изуродовали лоскут до нужной им и, как обоим казалось, правильной, формы. Ким принял в ладони готовую работу, удивленно изогнул бровь.