Вошь на гребешке

Я… – Милена обернулась, скалясь затравленным зверем. – Я шепнула твоему Тоху, то, что шепнула. Я была с ним еще до вашей первой встречи, я и подстроила её по просьбе анга. Он с зимы таскался в наши леса, и делал это, было бы тебе известно, расчетливо. Ну что, наконец-то отказали ноги? Наконец-то я могу топать, куда вздумаю, без твоей тупой жалости?

– Все вы, вальзы, с придурью, – вздохнула Черна, разжимая кулак, уже готовый нанести удар и отплатить за боль, причиненную словами. – Видите одно, говорите другое, делаете третье, а душа у вас болит от чего-то вовсе уж восьмого… ладно, дикий пламень с тобой.

Что было, то прошло и скоро осыплется с листвою. Зато я познакомилась с Тохом. А ты вон – опять одна, ищешь то, чего во всем свете нет. Ну, решила: выслеживать буга?

– Уйди, – попросила Милена, спотыкаясь о первый корень опушки и падая на колени. Она некоторое время пыталась себя сдержать, но не управилась и тихонько завыла, прокусила губу. Упрямо встала, снова заковыляла в лес. – Серебром заклинаю: уйди.

– Не, на меня не подействует, будь ты и первым вальзом сдохшего ныне востока[54 - О даре востока известно, спустя полвека от его исчерпания, немного. Вроде бы, вальзы этого луча умели будить в душах нечто сокровенное. Об изъяне востока внятно помнят еще меньше. Но дар и изъян обычно поминают вместе.], – фыркнула Черна. – Скажи толком, чего тебе в самом деле надо. Тогда я поскорее сделаю, что могу и пойду отдыхать со спокойной душой.

– Тихое место, отлежаться, – выдавила Милена.

– Пошли, это легко, – приободрилась Черна. – Только на вторую ночь от этой корни очухаются, не забывай.

– Тебе-то что?

– Я думала, ты бегом к этому… Йонгару, – призналась Черна. – Замок у основания луча заката крепкий, но прорицательница им нужна так, что и не высказать. Опять же, сох он по тебе – аж глянуть больно.

– Да никому я не нужна! – закричала Милена, снова спотыкаясь и уже не пробуя встать. Она глотала слезы и торопливо бормотала, уткнувшись лицом в траву. – Никому! Только мой дар, место у правого плеча Тэры со всеми её тайнами или право быть целую ночь лихим мужиком… А я хочу… Я хочу…

– Серебряной ланью стоять на ладони влюбленного великана.

 – Черна не пробовала насмехаться, просто произнесла приговор, подцепила на плечо безвольное тело изгнанной ученицы и поволокла в лес, к ближнему логову, вырытому Тохом еще в начале лета. – Спасибо матери серебра, я не вижу ничего в грядущем. Все вы слишком дорого платите за зрение.