Погоня за ветром

Если приедут гонцы от Шварна звать его на рать, ответит он: мол, выступил бы заедин с тобою, братец, да немощи телесные одолели.

В открытую выступить на стороне Болеслава Лев также не мог, связанный крестным целованием. Прослыть клятвопреступником было бы для него ещё горше, чем получить весть о победе брата.

Устало откинув голову на подушки, Лев снова вслушался в слова молитвы.

– …Укроти страсть и всякую немощь таящуюся, буди врач раба Твоего Льва, воздвигни его от одра болезненнаго и от ложа озлобления цела и всесовершенна, даруй его Церкви Твоей благоугождающа и творяща волю Твою…

– Довольно.

Ступай. Оставь меня, – слабым, хриплым голосом пробормотал Лев.

Монашек, земно кланяясь, исчез за дубовыми дверями. В покое воцарилось молчание, нарушаемое потрескиванием поленьев. В окно с завыванием бил свирепый ветер.

Явился Мирослав. Тряхнув рассыпавшимися по плечам волосами, он оповестил:

– Мачеха твоя приехала, княже. Хочет тя зреть.

– Вот чёрт! – в сердцах выругался Лев.

 – Рагана[107 - Рагана – ведьма в литовской и латышской мифологии.] литовская! Следить за ней прикажи, Мирослав. Очей чтоб не спускали! А покуда кличь её сюда!

По плечам и спине Льва волной пробежал озноб. Он поёжился от неудовольствия. Может, он в самом деле хвор? Князь сам начинал верить в свою болезнь.

Княгиня Юрата, вся в чёрных одеждах, высоко неся гордую голову в повойнике, села на мягкую, обитую бархатом лавку у ног пасынка. Лев из-под полуоткрытых век устало смотрел на её густо набеленное лицо.

В уголках чувственного рта Юраты читалась лёгкая усмешка.

«Не верит, курва! – пронеслось в голове у Льва. – Ну и пускай! Лишь бы Шварн сунулся в Польшу».

– Вот, матушка, расхворался, – пожаловался он. – Огневица скрутила. Как встанешь, так голову кружит. Вчерась у бабки-знахарки отвара испросил, пробрало всего потом.

– Непохож ты что-то на хворого, «сынок», – с издёвкой в голосе заметила Юрата. – У кого огневица бывает, тот либо в жару, либо бледен излиха.

– Почто не веруешь мне, княгиня? – с наигранным изумлением молвил Лев.

 – Али корысть мне какая обманывать?

– Есть корысть! – гневно вздёрнув голову, прикрикнула на него Юрата. – Мыслю, с ворогами нашими ты сносишься, супротив брата своего, Шварна, кову измышляешь!

– Да ты чего? Какие ковы? Что плетёшь такое? – слабым, хриплым голосом устало пробормотал Лев.

Он беспокойно заметался по подушке.

– Роту ведь дал я там, в соборе. Помнишь, верно, матушка.