Погоня за ветром

Он это знает, потому за меня и держится. Так вот. Ну, ступай. И поспешай в Перемышль.

Как только Варлаам скрылся за дверью, княгиня Констанция, удобно расположившаяся в мягком кресле в глубине покоя, спросила:

– Что ты говорил ему про Маркольта? Что вообще за человек этот Низинич?

– Отрок отцовый. Учился в Падуе, недавно воротился, – неохотно пояснил ей Лев, устраиваясь обратно на стульчик.

– А плат?

– Сама заплати за него этой Матрёне. Думаю, уразумела сразу, что Варлаам – никакой не купец.

Князь Лев вздохнул и потянулся, хрустя суставами.

– Такие вот мне и надобны. Хитрые, умные, готовые любое трудное дело толково исполнить. А эти ещё и там, на Западе, побывали, жизнь ту изнутри знают.

– Ты и меня до сих пор иноземкой почитаешь, – обиженно скривив уста, промолвила княгиня.

– А ты таковая и есть. Одеваешься до сей поры, яко иноземка, даже кокошник не носишь. Ходишь на молитву в костёл, исповедуешься у латинского патера. Не вышиваешь, как иные жёнки, зато держишься в седле не хуже любого удальца, любишь ловитвы, конные ристания, веселье.

– Ты не посмеешь заставить меня изменить веру и запретить посещать отца! – вспыхнула Констанция.

Лев недовольно поморщился.

– Вот что, – перевёл он разговор на другое, – сходи к Альдоне, узнай, чем болен Шварн. Скорее всего, огненное жженье, ничего опасного. Не дал Господь здоровья братцу. Ну да все мы под Богом ходим! – Князь перекрестился, посмотрев на иконы на ставнике[91 - Ставник – столик или шкафчик для помещения образов.

Проводив шуршащую тяжёлым платьем Констанцию хмурым взглядом, он тихо пробормотал:

– Стало быть, на ляхов собралась, Юрата. Ну что ж. Вот тут-то Тихон с Варлаамом мне и подмогнут.

По устам его скользнула, тотчас утонув в густой бороде, хитроватая улыбка.

Глава 7

Юная Альдона, княгиня Галицкая и Холмская, сидела у ложа больного супруга. Шварн постанывал, беспокойно метался по подушке, бледное лицо его искажала боль.

– Где? Здесь болит?

Чувствуя под рукой тёплое вздрагивающее в такт дыханию мужнино тело, она нежно гладила его и вымученно улыбалась.

– Вроде полегчало, – прошептал Шварн.

– Пройдёт всё, ладо, – принялась успокаивать его жена. – День-другой полежишь, схлынет боль твоя. С кажным такое бывает. То днесь[92 - Днесь (др. – рус.) – сегодня, ныне.] на пиру излиха вина ты хлебнул.