Разрушительница проклятий

– Если я отк… отключусь, поройся в моей сумке. – Хейвен устало моргнула, но, к удивлению Ашерона, даже в таком состоянии ее глаза светились… гордостью. – У меня есть для тебя подарок. – Она облизнула пересохшие губы, а взгляд переместился к мертвому ворграту. – Этот ублюдок мертв?

– Да. – Ашерон подхватил Хейвен одной рукой, удивленный тем, какая она легкая, меч он держал наготове в другой руке. Самка ворграта наверняка уже где-то рядом. – Это был хороший, меткий выстрел прямо в сердце.

– Насколько тяжело тебе было… – Хейвен задыхалась, – признать это?

– Мне не тяжело признавать, что смертный сделал что-то достойное похвалы, – прорычал Ашерон, пробираясь через лес и крепко обнимая Хейвен.

– Хм-м. – Тихий, хриплый смешок сорвался с губ Хейвен, но затем она застонала и заерзала у него на груди. Кровь, теплая и липкая, размазалась по его тунике и шее.

А ее маленькое тело, наоборот, оставалось ледяным.

– Я могу идти, – упрямо настаивала Хейвен.

Ашерон хмыкнул.

– Даже находясь при смерти, ты споришь.

– Пожалуйста… не могу еще больше оказаться в долгу…

– Ерунда. Ты весишь меньше мешка зерна несмотря на то, что ешь больше десяти Солнечных Королев. – Бесполезно. Ашерон понизил голос и попробовал более мягкую тактику. – Позволь мне нести тебя, Хейвен Эшвуд.

Ашерон никогда не называл ее по имени. На самом деле он даже не осознавал, что знает его. Возможно, он случайно услышал ее имя из уст придворных или в один из тех редких моментов, когда наблюдал, как Хейвен сражается на тренировочной арене в Пенрифе с неуклюжими смертными мальчишками, считающими себя мужчинами.

Но стоило ему произнести ее имя, как Ашерон почувствовал, что Хейвен значит для него больше, чем просто приводящая в бешенство смертная, которая испытывала его терпение на каждом шагу.

Она стала для него особенной.

Возможно, Сурай была права, и Хейвен уже давно заняла место в сердце Ашерона, а он просто был слишком упрям, чтобы это признать.

Но теперь, пока Ашерон бежал по лесу с истекающей кровью девушкой на руках, мысль о том, что она может умереть – что она, вероятно, умрет, – причиняла ему боль, казавшуюся такой же реальной, как измазавшая его кровь и огромная луна, с небес освещавшая их путь.

Ашерон сам не знал почему, но он переживал за нее, смертную.